Поворот ключа – и на пороге стоит уже знакомая мне пожилая дама с красиво уложенными завитками волос и ярко-красной помадой на губах.
– Добрый день, мадам Моретт. Вы меня, наверное, не помните?
– Черта с два. Вы приходили с тем копом пару дней назад, дорогуша. Шарлин снова нет дома, так что можете зря не тратить свое время, хотя какой толк… вы же непробиваемые, – ворчит женщина, переходя на французский.
– Я вас отлично поняла еще в прошлый раз, поэтому сегодня я приехала к вам. Вот, даже привезла маленькое угощение к чаю, если, конечно, позволите.
– Это мне? – удивляется женщина. Секунда раздумий, и, взглянув на меня еще раз, видимо, чтобы убедиться в надежности своего зрения, она делает шаг назад, жестом приглашая меня войти. – Ну, проходите.
Часть дома, которую занимает старушка, представляет собой кухню, туалет и комнату, из которой на второй этаж ведет лестница.
Пообещав угостить меня вкусным цветочным чаем, она едва слышно возится на кухне, периодически звеня посудой, я же сижу в гостиной, которую женщина заставила так, что я не берусь сказать, каких размеров была бы эта комната, не находись в ней: диван, два кресла, кофейный столик, кресло-качалка, фортепиано, большой шкаф с расписной посудой и медными чашами, книжный шкаф с томами французских классиков и, разумеется, живые и искусственные цветы, которые буквально повсюду.
– Чуть не забыла, выключай свой телефон, часы и прочую электронику! – появляясь в комнате с подносом в руках, приказывает мне мадам Моретт. – И нечему тут удивляться, дорогуша! Ты думаешь, я дожила бы до этих лет, если бы пользовалась всеми этими вашими треклятыми гаджетами?
Пребывая в некоторой растерянности, лезу в карман куртки за телефоном. В мире полно странных людей, но с таким я сталкиваюсь впервые. Включаю авиа-режим, полагая, что этого будет достаточно, но слышу все тот же каркающий французский акцент:
– Выключай или уходи, я не шучу! И часы, я все вижу!
Отказаться от телефона оказалось гораздо проще, нежели вывести из строя часы, призванные стать моим шансом на спасение. Однако я чувствую на себе пристальный взгляд мадам Моретт и принимаю непростое решение. Я наблюдаю за тем, как они гаснут, и в душу закрадывается дурное предчувствие.
– Так чего вам надо? Чего ходите сюда уже второй раз? – спрашивает старушка, наконец разливая по двум перламутровым чашкам золотистого цвета чай и, глядя на меня исподлобья, продолжает: – Чего к Шарлин прицепились? Она хорошая, очень хорошая. Лучшая из тех, кого я знаю. А я много людей повидала. У нее такое сердце…
– Вы нас, наверное, неправильно поняли, – аккуратно начинаю я. – Дело в том, что мы расследуем дело одного ученного, который для своих незаконных научных исследований обманом привлекал молодых женщин. Есть основания полагать, что ваша бывшая соседка Джози Гофман была одной из них…
– Джози? – перебивает старушка, пододвигая ко мне блюдце с кусочком пирожного. – Она, конечно, всегда была отчаянной дурехой, но не до такой степени. Так что, дорогуша, прибереги эти сказки для кого-то другого! Мне семьдесят восемь лет, и я давно не дура! Чего ходите сюда?
– Хорошо, пусть будет по-вашему. За последние пять лет было совершено девять убийств. Недавно мы задержали одного человека, который утверждает, что убийца действует… по некой инструкции… – говорю я, тщательно подбирая слова. – То есть, у него есть список, кого именно он должен лишить жизни, и у нас есть основания полагать, что Джози Гофман одна из его целей.
Положив себе в чашку две ложки сахара, старушка принимается аккуратно размешивать его ложкой, не касаясь ни дна, ни тонких фарфоровых стенок. Убедившись, что чай готов, она изящно поднимает чашку над блюдцем и, манерно оттопырив мизинец, наконец делает маленький глоток. Похоже, для нее это не просто чашка чая, для нее это настоящая чайная церемония.
– Ну, в дом для престарелых, полагаю, проникнуть вашему убийце будет непросто. Шарлин и ту не всегда пускают. Так что за Джози можете не беспокоиться, но я ей все равно передам. А в чем дело? О каком ученом вы говорите?
– Ученого зовут доктор Уинтер Дэвис, он проводил гормональную терапию в 1984 году, когда она была беременна Шарлин…
– Хотите сказать, что Шарлин какая-то не такая? Она замечательная. Вы бы видели, как она ухаживала за матерью, когда той диагностировали такую страшную болезнь. Она бросила карьеру, а, между прочим, служила в армии, и у нее там были большие перспективы, но нет, она все бросила и приехала сюда!
– Такое не часто услышишь, – поддакиваю я, делая глоток, мгновенно ощущая противный привкус на языке, будто глотнула цветочные духи. С трудом сглатываю, стараясь никак не выдать своего отвращения к напитку.
Похоже, чай – это не мое.
