Кевин нехотя заводит двигатель, а я смотрю в боковое окно. Там, невидимая моему взору, притаившись за занавеской, стоит мадам Моретт. Я знаю, что, когда мы тронемся, она проводит нас недоверчивым взглядом и отметит себе в старушечьей памяти, что приезжали двое полицейских, задавали разные вопросы. День, считай, прожит не зря, будет чем поделиться с соседкой Шарлин вечером.
– Не знаю, она говорила убедительно, – отвечаю я, когда дом исчезает из виду и Кевин выезжает на Север-авеню, следуя в сторону Манхэттена. – В конце концов, это всегда можно проверить.
– Значит, мимо?
– Получается, так, – отвечаю я, после чего сверяюсь с записями.
Следующая на очереди Ким Джонсон.
– Едем в Нью-Джерси, в городок под названием Линден.
Через час, перехватив по дороге по сэндвичу, мы останавливаемся возле одноэтажного, немного потрепанного временем дома с покатой крышей и плотно занавешенными окнами. На фоне остальных домов района, все еще нарядно украшенных, он выглядит каким-то мрачным и неуютным, отчего создается впечатление, будто он вовсе нежилой. От этого впечатления у меня становится зябко на душе.
Мы идем по дорожке к дому, точно по ковровому покрытию из мокрых и грязных листьев, укрытых тонким слоем снега.
– Такое чувство, будто там никто не живет, – озвучивает мои мысли Кевин, быстрым шагом направляясь к дому.
Поднявшись на крыльцо, он наносит короткие удары кулаком в дверь, сопровождая их фирменным приветствием:
– Добрый день, полиция, откройте! Нам нужно вам задать пару вопросов.
Я смотрю по сторонам в надежде увидеть хоть какие-то признаки того, что в доме кто-то живет: может быть, движение занавески, открытая форточка. Но дом выглядит так, будто он замер в моменте.
– Покажите документы, – командует женский голос за дверью.
Кевин лезет в карман куртки и, достав свое удостоверение, поднимает его на уровень глазка.
– Выше, – командует женщина, но даже удостоверившись в том, что ее не обманывают, она не торопится открывать нам дверь. – Чего вам от меня нужно?
– Мы хотели просто поговорить. Задать пару вопросов.
– Задавайте.
– Может быть, вы хотя бы откроете дверь, чтобы мы понимали, с кем говорим.
– Меня зовут Ким Джонсон. Чего вам надо? – спрашивает женщина с одутловатым лицом и седыми взлохмаченными волосами, открывая дверь на ширину цепочки.
– Добрый день, Ким, – вступаю в беседу я, отталкивая Кевина. – Я Джен, простите, пожалуйста, моего коллегу. Он иногда бывает груб и нетерпелив. Дело в том, что нам поступило сообщение, будто в этом доме подвергается насилию женщина, поэтому приехали проверить. Может быть, вы нас впустите? Мы только убедимся, что вам ничего не угрожает, и сразу уйдем.
– Кому мне угрожать? Я тут одна! Давно уже одна! И никто мне не нужен! – говорит она, немного притягивая к себе дверь.
– А как же ваши дети? Они вас не навещают?
– Нет у меня больше ни детей, ни родных. Некому меня навещать. Есть только стервятники, – она смотрит куда-то далеко сквозь потолок на крышу дома, после чего, будто с опаской, немного прикрыв дверь, продолжает: – Притаились и ждут, когда я помру, чтобы забрать то последнее, что у меня осталось. Так что идите прочь!
– Еще только один вопрос. Вам знакомо имя Уинтера Дэвиса?
– А как же! Тварь он, вот кто! Обещал платить по триста баксов в месяц до ее совершеннолетия, а по факту только на три года его и хватило! На хрена я ее рожала, спрашивается?
От такого откровения у меня в буквальном смысле пропадает дар речи. Слышу, как Кевин благодарит ее за уделенное время, и чувствую, как он, взяв меня под руку, ведет к машине.
Еще один прокол.
– Что, снова мимо? – не без ехидства в голосе спрашивает меня Кевин, когда мы выходим из дома Даниэлы Ландерс, которая не только ответила на все наши вопросы, но и радостно угостила свежим кофе с булочками.
В отличие от Ким, на доктора Дэвиса она не держит зла, напротив, благодарна тому, что участвовала в проекте, который, она уверена, со временем обязательно переосмыслят, и он еще принесет пользу обществу.
– А сам-то как думаешь? – бурчу я, плюхаясь на сиденье «мустанга».
Мы в Принстоне и, согласно навигатору, от Манхэттена нас отделяет шестьдесят миль и два часа дороги.
– Я думаю, что у нас впереди незабываемый вечер в компании обаяшки Олафа и прекрасных Эльзы и Анны.
«И как я могла об этом забыть?» – проносится в мыслях, и я непроизвольно закатываю глаза в мучительном предвкушении.
Утро следующего дня я посвятила не столько работе медиума, хотя мне пришлось честно отработать сеансы с Мишель Метьюс и Никки Кей, но и прозвонила еще двум женщинам из списка участниц эксперимента Дэвиса и лично побеседовала с Тиной Райан, проживающей сейчас в Сан-Хосе, и Рейчел Мичауд из Сиэтла.
