– Это уж точно, – смерив меня подозрительным взглядом, отвечает мадам Моретт. – Она самоотверженно ухаживала за ней несколько месяцев. Почти из дома не выходила, но болезнь Джози быстро прогрессировала. Шарлин я, конечно, этого никогда не говорила, но думаю, виной всему эти чертовы врачи. Они ведь уверяли Джози, что все будет хорошо, что таблетки смогут блокировать болезнь, а на деле травили ее! Наша медицина – это все равно что участвовать в лотерее, везет не всем! Душегубы в белых халатах, вот кто они!
При других обстоятельствах я, возможно, была бы более внимательна к личной драме мадам Моретт и, вероятно, поинтересовалась бы у нее, как именно она пострадала от рук нашей медицины. Но я здесь не ради милой беседы за чашечкой чая.
– Да, грустная история. Как давно это случилось? Я имею в виду, как давно мисс Гофман была вынуждена отправить свою мать в специальную клинику?
– Лет пять или шесть тому назад…
– Вы говорили, что миссис Гофман лежит в «Амаде», верно? – Старушка кивает, и я продолжаю: – А где именно? Их, кажется, три, а может, даже больше.
– В Нью-Джерси, Шарлин же ее навещает. Не так часто, как хотелось бы, но все же. На Рождество ездила… я пирог ее любимый передавала…
Женщина продолжает делиться своими воспоминаниями, в то время как я с головой ухожу в свои собственные. В ушах звучит бесцветный голос девушки, с которой я говорила всего несколько часов назад: «Пациентки с таким именем в базе нет и никогда не было».
Что это, ошибка системы, или же Джози Гофман и есть та самая первая жертва? А как быть с Кэти Велтс? Кто из них та самая?
– Не знаю, что вы задумали, но Шарлин я в обиду не дам! Она мне все равно что дочь, которой у меня никогда не было, – гул в ушах перебивает каркающий голос мадам Моретт.
Смерив меня грозным взглядом, она выставляет на кофейный столик пустую чашку. А заметив мою, к которой я едва притронулась, начинает ворчать:
– О, чертовы янки, ни шиша вы не понимаете в традициях. Только и знаете, что сутками пить свой кофе. Никакой культуры.
Продолжая что-то бубнить себе под нос, она собирает чашки на поднос и тут же выходит из комнаты. Смущенно улыбаюсь, провожая ее взглядом, даже не думая отвечать.
Как сказала мадам Моретт, ей уже 78 лет, и свое мнение и взгляд на мир у нее давно сформирован.
Встаю с дивана и, взяв в руки куртку, собираюсь уходить, когда старушка возвращается.
– Шарлин очень добрая, она помогает тем, кто попал в трудную ситуацию. Если бы вы хоть раз были у нее дома, то поняли бы, что этот человек живет ради других. А насчет вашего убийцы – делали бы вы свою работу как надо, не было бы в стране таких ублюдков и не опасно было бы на улицу выходить!
– Ясно, большое спасибо за эту беседу. Думаю, вы правы, пойду трудиться на благо нашего общества, – говорю я, позволяя старушке проводить меня к выходу.
– Вот и славно, может быть, тогда вы скажете своим дружкам убраться с нашей улицы, – неожиданно заявляет мадам Моретт, глядя мне в глаза. – Ой, дорогуша, не надо так на меня смотреть, актриса из тебя никудышная. Я не дура, и все уже давно поняла. Вы тут засаду устроили, ждете, что ваш урод к нам явится, но это все зря. Лучше других наивных дурех спасайте, нечего на нашей улице торчать.
– Да, конечно. Так и сделаем, – рассеянно отвечаю я, переступая через порог.
Я слышу, как за мной захлопывается дверь и поворачиваются замки, но в ушах продолжают звучать последние слова старушки: «Скажите своим дружкам убраться с нашей улицы… засаду устроили…»
Она каждый день следит за улицей, за соседними домами, и сейчас я точно знаю, что она не отошла от дверного глазка, пристально наблюдая за мной. Ей всюду мерещатся враги, она недолюбливает копов, врачей и вообще американцев… но что, если она не ошибается?
Что, если за домом действительно следят?
Бросаю тревожный взгляд на дверь с номером один.
Может быть, ты та, кого мы ищем?
От этой мысли по коже бежит мороз, я достаю телефон и, нажав на кнопку, наблюдаю, как он оживает у меня в руках. От этого простого действия на душе становится спокойно.
Оказавшись на улице, я озираюсь по сторонам в поисках машины, которую мадам Моретт могла бы принять за слежку, но в сгущающихся сумерках я не вижу ни одной машины, которая смотрелась бы здесь инородно и подозрительно. Только автомобили жильцов, возвращающихся домой после рабочего дня, с включенными фарами проезжая мимо, спешат к семейному очагу.
Делаю глубокий вдох, сильнее кутаясь в куртку, после чего вхожу в мобильное приложение и вызываю себе такси.
Мне и самой давно пора домой…
Я отправила Кевину уже не меньше пяти сообщений с просьбой перезвонить мне, при этом не забыв упомянуть, что у меня все хорошо, я жива и здорова. Однако теперь, когда я читаю его сухое сообщение, состоящее всего из трех предложений: «Рад, что у тебя все хорошо. Перезвоню, как освобожусь. Очень занят», в голове мелькает шальная мысль сыграть на его слабости и притвориться «девушкой в беде».
– Что за чушь?! – бормочу я, мотая головой, точно пытаясь избавиться от этой безрассудной идеи.
