– «Маленькое волшебство», – читаю я название работы. И хотя прекрасно понимаю, какую именно параллель она провела между моложавой Бобби Джексон и этим молочным зубом, я продолжаю придерживаться своей изначальной версии. – Все-таки я вижу здесь холмы, спуски и подъемы, крытые виражи… это похоже на жизнь в миниатюре… маленькое волшебство….
– Да нет же, это молочный зуб, – нетерпеливо перебивает меня Чарли, одним глотком выпивая остатки шампанского, которое все это время так изящно потягивала, пока мы переходили от одного экспоната к другому. – Отсюда и название. Это символ перемен и увядания. Как бы ты не старался казаться молодым и привлекательным, ты обречен… и разумеется, в тебе есть гнильца…
– Ну конечно, – соглашаюсь с ней я, когда мы переходим к заключительной работе, представляющей собой большую толстую тарелку с черным ободком и каким-то разноцветным месивом в центре.
У меня нет ни малейшего сомнения в том, что эта скульптура посвящена художнице, убитой почти два месяца назад. На блюдце есть засечки и, оставив попытки собрать их в одну целую картину, я внезапно начинаю видеть десяток глаз, смотрящих прямо на меня.
Удивительно, но эта работа шокирует и отвращает не меньше подлинников, которыми были увешаны стены галереи еще несколько дней назад.
– Полагаю, выставка Линды Саммерс имела большой успех, раз вы решили увековечить ее в скульптуре… хотя, может быть, для этого нашлись другие причины?
– Ну вот, это же совсем другое дело, – с придыханием тянет Чарли, любуясь своей работой. – Причины – это следствия выборов. Мы с вами уже говорили об этом… Выбрать мисс Саммерс как музу было предначертано много лет назад… Я в данном случае просто следовала зову сердца… зову судьбы, если хотите…
– Думаю, самое время узнать больше о самой первой вашей работе… с которой все началось… или, правильнее сказать, выбор которой определил ваше будущее?
– Я еще в прошлый раз была поражена вашей способностью схватывать все на лету. Снимаю шляпу, если когда-нибудь появится желание посвятить себя искусству, буду рада стать вашим проводником, – улыбаясь, говорит Чарли, пронзая меня жадными безумными глазами.
Неприятный момент и затянувшееся молчание нарушает легкая вибрация, сотрясающая стены галереи. Я помню, что виной всему близость к наземной станции метро, но все же использую этот миг, чтобы отвести взгляд и осмотреться по сторонам.
Я была уверена, что в галерее остаются еще как минимум трое гостей, но теперь с ужасом осознаю, что нас здесь двое.
Я и ОНА.
Кажется, на миг у меня останавливается сердце, и я забываю дышать. В голове крутятся разные мысли, главная тема которых – побег. Мне нужно на свежий воздух, но стоит глянуть в сторону стеклянной двери, и я вижу только черный портал, ведущий в никуда.
Мы подходим к главному массивному изваянию, которое я изначально восприняла как бесформенную кучу. Сегодня же, читая название «Причина всему», я вижу ее иначе. В ней есть и форма, и задумка, и, безусловно, скрытый смысл…
Эта глыба ее мать – Джози Гофман.
– Знаете, я еще в прошлый свой визит обратила внимание на ваше имя и фамилию… мне кажется, вы были рождены для мира искусства. Чарли Манн – очень мощное и красивое сочетание… вам действительно так повезло, или это творческий псевдоним? – спрашиваю я, желая покончить с неопределенностью.
Я чувствую на себе ее тяжелый взгляд, и рука непроизвольно тянется к часам на запястье. Уверена, что нажала на кнопку экстренного вызова не меньше пяти раз, но Кевин молчит…
– Вы меня разочаровываете, – издевательски улыбаясь, тянет она. – Я не верю в удачу, только в правильность выборов… и вот здесь ошибки мои сведены к минимуму. Все-таки военное прошлое не дает о себе забыть…
«… Она бросила карьеру, а, между прочим, служила в армии, и у нее там были большие перспективы…», – вспоминаю я слова старушки Моретт.
– Вот это поворот, – говорю я, поглядывая в сторону двери. – Я бы с удовольствием послушала вашу историю, но кажется, и так отняла у вас столько времени. Ваши гости, похоже, ушли…
Чарли Манн лениво скользит взглядом по залу, но я убеждена в том, что она и без этого прекрасно знает, что, кроме нас, здесь никого нет.
Я делаю шаг к выходу, когда она смотрит на меня сверху вниз так, что слова ее перестают звучать как просьба.
– Похоже, вы правы, но я не могу отпустить вас, – ее губы растягиваются в хищной ухмылке, от которой у меня перехватывает дыхание. – Остался всего один экспонат, вы не можете лишить меня шанса узнать ваше видение относительно этой работы…
«Я могу уйти. Я могу уйти», – стучит в мыслях, рука снова нажимает кнопку экстренного вызова.
– Полагаю, эту работу вы посвятили своей матери, – начинаю я. – Эта скульптура особенная для вас по ряду причин… прежде всего об этом говорит ее объем, она значительно превосходит всех в размере, как и роль, которую мать играет в жизни своего ребенка…
