Я делаю шаг в сторону, будто все еще разглядываю изваяние, хотя еще несколько минут назад отчетливо поняла, что передо мной отнюдь не бесформенная глыба, а силуэт женщины, сгорбленной под тяжестью камня, но при этом прочно стоящей на маленьких лепестках-крыльях. Причем на лице женщины – такой неподдельный ужас и боль, что мне даже кажется странным, как я не могла не замечать этого раньше.
– Особенная она еще и потому, что, вероятно, стала первой вашей работой на пути к истинному призванию… Вы назвали ее «Причиной всему», вероятно, вы не одобряли выборы матери… Дети часто бунтуют против воли родителей…
– … Мать всегда подавляла мои творческие порывы… Думаю, только с ее кончиной я как следует смогла расправить крылья… – слышу ровный голос Чарли. – Надеюсь, что еще не поздно заявить миру о себе…
– Почему скульптура, а не живопись?
– Мне нравится воздействовать на предметы руками. Как думаете, у меня получится заявить о себе на весь мир?
– Никогда не поздно начать следовать за тем, что действительно важно, – задумчиво тяну я. – Главное, чтобы цель эта была благой и осознанной…
Она самодовольно улыбается и салютирует мне пустым бокалом. Но, вероятно, заметив эту оплошность, делает шаг назад, продолжая удерживать зрительный контакт.
– За это нужно выпить!
Я наблюдаю, как она подходит к маленькому столику с бокалами шампанского. Она находится всего в нескольких шагах от меня, но, несмотря на это, я не могу перестать вести мысленный расчет: хватит ли мне этого времени для того, чтобы выбежать на улицу? Но каким бы ни был ответ, я продолжаю стоять на месте, словно вросла в пол.
Чарли возвращается ко мне с бокалом шампанского в руках и самодовольной улыбкой на лице. Она рассчитывает вынудить меня сделать глоток из моего бокала, который я все это время бессмысленно держу в руках, но я ее опережаю:
– Чего вы ищете: славы или признания?
– Признания, – не задумываясь, отвечает она. – Для любого творца важно, чтобы его вклад был по достоинству оценен, понят и признан…
Оборачиваюсь на жуткие фигуры, что стоят теперь у меня за спиной, хотя и без этого напоминания я знаю, как выглядит каждая из них.
– Я где-то читала, что по объему одна коллекция скульптур должна насчитывать не меньше пятнадцати работ… – говорю я, делая шаг в сторону выхода. – «Потерянные души» полностью укомплектована, или же вы планируете ее дополнить?
– Творить не так просто, как кажется. Вдохновение – странная штука… это как выслеживать врага в окопе… день, два, три… кажется, уже ничего не выйдет, ты не сможешь реализовать задуманное… но потом происходит чудо… и твои руки перестают трястись… пальцы обретают силу и мощь…
Ее слова стучат у меня в ушах. Я не успеваю среагировать. Все происходит очень быстро. Чарли Манн забирает у меня из рук бокал и вместе со своим ставит на постамент, после чего делает два шага вперед, полностью уничтожая дистанцию между нами.
– Похоже, вы правы, времени почти не осталось, – говорит она, понизив голос до жуткого шепота. – Прости, но я не могу позволить тебе встать у меня на пути. Я должна закончить начатое.
В оцепенении смотрю ей в лицо, не в силах скрыть ужаса. Меня пробирает мороз. Сердце пропускает ход, камнем падая куда-то вниз. Я забываю дышать, моргать, думать. Тело парализовано, и только непослушные пальцы неистово теребят часы в отчаянной попытке позвать на помощь.
Говорят, в минуты смертельной опасности перед глазами проносится вся жизнь, но я ничего не вижу. Только ее зеленые глаза, которые, расплываясь, превращаются в большие черные блюдца…
Неизвестность длится не больше пары секунд, и вот с губ моих срывается вопль. Дикая обжигающая боль пронизывает тело, собираясь в огненный комок где-то внизу живота.
Я ору, пытаясь вырваться, но Чарли Манн силой удерживает меня на ногах, пристально глядя в глаза. Блаженная улыбка на ее губах – это все, что я вижу, когда она делает еще один резкий выпад рукой, и мое воспаленное от ужаса и страха воображение рисует картину кишок, намотанных на кулак.
– Очень жаль, но моя коллекция действительно нуждается в дополнении… Ты об этом уже не узнаешь, но, как только их будет пятнадцать, я остановлюсь… Я начну все сначала…
Продолжаю кричать, обеими руками хватаясь за живот, чувствуя, как пульсирует под ладонями теплая алая кровь.
Моя кровь.
Ноги подкашиваются, перед глазами все плывет и размывается… Еще чуть-чуть, и я упаду.
– Прости, но не могу остаться тут с тобой… – слышу я хриплый шепот, прежде чем провалиться во тьму…
Меня трясет. Волна странной вибрации проходит через все тело, оставляя после себя дикую нестерпимую боль. Болит везде: голова, шея, грудь, живот… С губ срывается странный, ни на что не похожий звук, когда я резко разлепляю тяжелые веки.
Воспоминания обрушиваются на меня как снежная лавина. Становится зябко и тревожно, по коже бежит мороз, словно меня голую выбросили где-то на склонах Маунтин Крик.
Делаю еще одну попытку пошевелиться, но ничего не выходит.
