– Никаких резких движений, не поднимать тяжести и шов держать в чистоте! – говорит мужчина в белом халате, подкладывая мне под голову дополнительную подушку. – Также у вас сотрясение мозга. Головная боль, тошнота, головокружение – все это самые распространенные симптомы, которые могут проявляться в течение первых дней. Но при соблюдении всех предписаний мы сможем быстро со всем этим справиться.
Для того, чтобы получить сотрясение мозга, мне всегда казалось, нужно либо упасть с лестницы, либо попасть в какую-то серьезную аварию, либо, как Винсент, делать трюки на скейте, красуясь перед одноклассницами. Когда его друзья помогли ему прийти домой, у него на лбу была ссадина, а на затылке внушительная шишка. Папа в тот же вечер разрубил на две части его доску, а мама еще неделю не выпускала его из дома, угрожая в случае неповиновения привязать к кровати.
Для скейта я уже старовата, с лестницы не падала, в аварию не попадала… но вчера я чуть не умерла… вчера?
– Ну, я вас оставлю, – говорит врач, сделав какие-то пометки в своем планшете. – Повторяю, никакого стресса и резких движений.
Он наконец выходит, и я понимаю, что голоса, которые я слышала, не были моей галлюцинацией. Рядом со мной Джесс и Кевин…
Кевин. Его лицо было последним, что я видела, прежде чем провалиться в темноту. Я ждала смерти. Я так много думала о ней…
– Все хорошо, все хорошо, – повторяет Джесс, осторожно прикасаясь к моей руке.
Ее губы растянуты в улыбке, которой она пытается замаскировать свою боль и сочувствие.
– Что случилось? Как я здесь оказалась? – спрашиваю я чужим бесцветным голосом. – Где эта сука? Она напала на меня…
– Ее поймали, – сообщает Кевин, качая головой. – Какого черта, ты же обещала мне. Зачем ты к ней пошла? Почему не позвонила?
– Я звонила… ты не отвечал, а потом… там не работает сеть, – говорю я, изнывая от головной боли. – Я думала, это конец… как ты меня нашел?
– Не сейчас. Тебе нельзя нервничать… нужно все это забыть…
– Издеваешься? Я не буду прятать голову в песок. Где она? Что случилось в галерее, после того как она меня пырнула?
– Тебя нашел какой-то журналист… – вместо Кевина говорит Джесс, продолжая сжимать мою ладонь.
– Кристофер? Он приехал?
– То есть его ты позвала? Мерида, о чем ты думала? Я просил тебя держаться от него подальше.
– Расскажи мне все что знаешь, иначе будет только хуже.
Кевин тяжело вздыхает, после чего берет стул, что стоял у окна, и, поставив его ближе к кровати, садится рядом с Джесс. Сейчас, когда я могу смотреть ему в лицо, не напрягая зрение, мне кажется, будто он стал старше, хотя, возможно, виной всему заметно отросшая щетина, взлохмаченные волосы и воспаленные глаза.
Я жду, что он расскажет мне о том, что случилось в галерее, когда я окончательно провалилась в темноту, но он начинает свой рассказ с самого начала.
Вечером, наконец закончив свои дела, Кевин попытался со мной связаться, но не смог. Наученный прошлым опытом, он решил немного подождать, но я на связь так и не вышла. Тогда он поехал ко мне домой, где встретился с Джесс.
Когда он рассказывает об этой неожиданной встрече, мой мозг тревожно фиксирует это событие, сигнализируя остановиться на нем поподробнее. То, что Кевин поехал меня разыскивать после часа молчания, меня не удивляет, но вот что у дверей моей квартиры делала Джесс, по-настоящему тревожит.
Но Кевин продолжает свой рассказ, и я не решаюсь сбивать его с мысли.
В этот раз Кевин не стал действовать в одиночку, решив, что это может иметь какое-то отношение к расследованию, а потому доложил обо всем Блэкману.
– Честно говоря, если бы не он, я не знаю, как все могло сложиться. Оказывается, его люди уже несколько дней следили за этой чокнутой… – говорит Кевин.
Все-таки это была слежка… Мадам Моррет была права… Все это время они были буквально через дорогу, но бездействовали… безучастно наблюдали за галереей, не ведая, что творится в ее стенах…
– … Их цель была просто следить за Чарли, никак себя не выдавая, я, разумеется, об этом даже не догадывался… да и вообще, в участке про слежку никто не знал… – слышу я странные интонации в голосе Кевина. Он выглядит одновременно раздраженным и обиженным.
– И давно он понял, что это она? – спрашиваю я осипшим голосом.
– Джен, это не соревнование! Ты в своем уме? Какая разница! Главное, что, благодаря ему ты сейчас здесь, – без колебаний вклинивается в нашу беседу Джесс, крепко сжимая мою ладонь.
Я смотрю в ее сторону, стараясь при этом не делать резких движений головой, опасаясь, что комната может начать кружиться. Мы встречаемся взглядами, и возмущенное лицо подруги разглаживается, и она снова смотрит на меня с какой-то скрытой болью.
– Я чуть с ума не сошла. Джен, ты ведь могла умереть…
Могла… я была уверена, что так все и будет… была уверена, что уже никогда не увижу ни Кевина, ни Джесс, никого…
Чувствую, как по щеке скатывается слеза, а к горлу подкатывает болезненный ком.
