Он смотрит на меня точно так же, как смотрел чуть больше четырех лет назад, когда вытащил меня из родительского дома, как мне тогда казалось, для того, чтобы проветриться и остудить пыл. По факту же он набросился на меня с обвинениями и оскорблениями, а я только молча смотрела на него, не зная, что сказать в свое оправдание. В тот момент я была уверена, что заслужила все это, ведь по моей вине наша мама оказалась в больнице с сердечным приступом. Винсенту нужен был крайний, и я безропотно согласилась сыграть эту роль. Почти четыре года полного молчания, и вот теперь, когда все только начало налаживаться и я смогла отойти от пропасти, у меня снова появилась возможность сидеть за одним семейным столом со всеми, не следуя дурацким прихотям брата, я вновь чувствую, как с каждым его словом приближаюсь к краю. И, заглядывая в глаза Винсента, я точно знаю, он готов это сделать еще раз. Он готов толкнуть меня в пропасть снова.
– Я нуждался в тебе как никогда, ты обещала всегда быть рядом…
– Не делай этого, – выдавливаю из себя я, чувствуя, как глаза наполняются слезами. – Я здесь с тобой, и я никуда не уйду.
– Но тебя не было… где ты была? Просто скажи… что такого важного было в твоей жизни, что ты даже отключила телефон?
«Отключила телефон!» – звенит в ушах, заставляя меня содрогнуться.
– Винс, сейчас не время и не место… ты взвинчен, и я тебя понимаю…
– Понимаешь? Круто! Я вот тоже хочу тебя понять, правда, хочу, но не выходит, – выдыхает он, и я вижу, как пелена злости и отчаяния закрывает ему глаза, дурманит разум.
Он злится. Он в панике.
– Давай поговорим потом. Я здесь ради тебя, ради Лии.
– Правда? А почему тебя не было здесь три дня назад? Почему не было два дня назад? Или вчера? Почему сегодня? Что в твоей жизни важнее семьи? Я всегда был рядом, когда был нужен тебе. С самого детства я защищал маленькую беззащитную Джени… Был твоим сторожевым псом…
– Винс, перестань, – прошу его я, замечая красноречивый взгляд медсестры, проходящей мимо нас по коридору. – Для меня нет никого и ничего важнее вас, вы моя семья.
– Ты нужна была мне здесь… Ты была первой, кому я позвонил. Я не хотел беспокоить родителей, я боялся огорчать маму… Я звонил тебе, но зря… все эти проверки связи, такая чушь… Просто ответь, где ты была все это время?
Мне очень хочется сказать ему правду. Хочется получить от него хотя бы грамм заботы и внимания. Но я не могу так поступить, не сейчас, когда он потерял ребенка и его жена находится в реанимации. В эти три дня он потерял то, к чему шел, о чем мечтал, а меня… меня просто лишили возможности передумать…
– Винс, я была на работе, прости.
Его лицо искажает странная гримаса, смесь боли, отчаяния и брезгливости. Я хочу к нему прикоснуться, обнять, но от отшатывается от меня, как от прокаженной. Это больно.
– Я все понял… снова работа… снова маньяков своих ищешь? Убийц и психопатов, да? Вот они твоя настоящая семья. Ты всегда была странной, но знаешь, то, что в детстве выглядело милым чудачеством, сейчас уже пугает…
Сжимаю кулаки, сдерживаясь из последних сил, чтобы не на орать на него прямо здесь, чтобы не дать ему отрезвляющей пощечины.
Я продолжаю повторять себе как мантру, что ему страшно, он в отчаянии. Но легче не становится. Если я сейчас промолчу, то снова наступлю на старые грабли. И завтра в мою жизнь вновь вернется чертов график посещения родительского дома и годы молчания с единственным братом.
– Это нечестно. В тебе говорит обида и страх, это плохие советчики, – говорю я дребезжащим от эмоций голосом.
Шов внизу живота снова напоминает о себе, а еще я чувствую внезапный жар, точно меня знобит. Винсент смотрит на меня так, словно видит впервые: растерянный взгляд, поджатые губы.
– Если бы я знала и могла приехать сюда три дня назад, я бы так и поступила. Для меня никогда и никого не было важнее вас.
– Не верю. Ты нужна была мне… – вяло протестует Винсент.
Из реанимационной выходят врач и медсестра, и мы с Винсентом перестаем дышать. Напряженно ждем новостей, но они проходят дальше по коридору, и мы снова остаемся одни.
– Ты не сможешь снова вычеркнуть меня из жизни. Никогда больше.
– А мне и не нужно этого делать, тебя и так нет. Когда ты нам нужна, тебя нет!
Он смотрит на меня с такой злостью, что я не выдерживаю. У меня больше нет сил что-то объяснять. Одним ловким движением я задираю майку, достаточно, чтобы он смог увидеть повязку внизу живота с ярким кровавым пятном.
– Не ты один понес потери. Похоже, меня лишили возможности передумать. Теперь я так себе женщина, – горько выдыхаю я, наблюдая, как он меняется в лице.
Установив хрупкий мир с Винсентом, я заехала к родителям в отель и, вдоволь наигравшись с племянниками, решила вернуться в Нью-Йорк. И не только потому, что Лию удалось стабилизировать и врачи дали оптимистичные прогнозы, но и потому, что мама невыносимо часто поднимала вопрос о детях, о том, как важно все делать вовремя, и о ее дурных предчувствиях, которые все мы почему-то отказывались воспринимать всерьез.
