– Ты сказал, там был Кристофер, – вспоминаю я. – Он звонил мне, перед тем как я вошла в галерею. Я не могла до тебя дозвониться, и полагаю, мне было страшно идти туда, никому не сообщив, где я и что делаю. Кажется, я пригласила его присоединиться… но не была уверена, что он приедет.
– Он оказался там самым первым. С его слов, он пытался оказать тебе помощь, когда Чарли попыталась напасть на него со спины. Ему удалось увернуться, но у них завязалась драка. Он отделался небольшой царапиной, а Чарли хорошо досталось по голове.
Пытаюсь собрать картинку вечера воедино, поочередно вклинивая в нее события, но голова начинает гудеть, словно все внутри противится заново проживать весь этот ужас. И хотя я точно знаю, что не смогу спокойно жить до тех пор, пока в этой истории будет оставаться хотя бы одно крошечное черное пятно, сегодня, прямо сейчас, я позволяю себе выдохнуть и расслабиться.
Я жива. Я жива…
– Ты знаешь, а мне он начинает нравиться, – хитро сощурив глаза, сообщает Джесс, когда мы с ней остаемся вдвоем.
Это первая реплика, которая не имеет прямого отношения к чудовищным событиям, а потому я не испытываю ни раздражения, ни обиды. Удивительно, но я готова говорить даже о Кевине, только бы снова не проваливаться в воспоминания, где я вновь истекаю кровью. Рука, которой я все это время прикрывала живот, медленно опускается ниже. Под пальцами прощупывается шершавая повязка, прикосновение к которой напоминает разряд тока. Меня пробирает озноб.
– Она меня порезала… что там? – спрашиваю я, глядя Джесс в глаза.
Мои слова тревожно висят между нами. Джесс внимательно разглядывает что-то на полу, точно не слышит вопроса, точно не чувствует на себе мой тяжелый взгляд.
– Он очень сильно переживал. Я никогда не видела, чтобы мужчина так себя вел, – говорит она, продолжая избегать зрительного контакта. – Думаю, он действительно тебя любит.
– Джесс, я хочу знать правду. Что со мной?
Я помню нож с кровавыми пятнами в руках Чарли… помню адскую обжигающую боль внизу живота, точно кто-то решил наживую вырезать аппендицит…
Нет… нет…
Все внутри сжимается, и я острее начинаю чувствовать головную боль. Словно где-то в самом центре мозга находится тяжелый маятник и, раскачиваясь из стороны в сторону, он звонко бьет по вискам.
– Куда она ударила меня ножом? – Мне кажется, я уже знаю ответ, но мне нужно услышать его. – Она порезала мне матку? Да?
– Джен, у тебя все хорошо… все уже в прошлом… все хорошо…
– Не надо говорить со мной, как с дурой. Скажи правду…
– Врачи сделали все, что могли… гарантий они не дают, но главное, ты жива…
– Да… я жива… – повторяю за ней, чувствуя странную, незнакомую мне пустоту внутри.
Я никогда не думала о детях, не мечтала о материнстве. Но мне было важно знать, что это мой осознанный выбор…
Однако встреча с Чарли Манн, похоже, лишила меня этой привилегии…
Мне предлагалось провести в клинике еще пару дней, но, узнав о том, что мои показатели в норме, я настояла на выписке. И вот теперь, три дня спустя после ужасных событий, Джесс помогает мне вернуться домой.
– Ты пока посиди на диване, а я заварю травяной чай. Я специально ездила за ним в китайский квартал. Говорят, он творит чудеса, – командует Джесс, начиная звенеть посудой.
– Ага, пришивает кусок матки на место, – ворчу я, комментируя его сомнительные свойства.
– Где у тебя сахар или мед?
– Мед в холодильнике на дверце, а сахара у меня нет, – отвечаю я, наблюдая за ней.
Видеть Джесс на кухне непривычно, особенно на моей. Последний раз, когда я сильно болела и нуждалась в помощи, Джесс была на каких-то съемках со Скоттом, и обо мне заботилась мама. Она варила мне куриный суп, заваривала травяной чай, пекла булочки…
– А где мой телефон? Ты обещала мне его отдать, когда я выпишусь.
– В моей сумочке, во внешнем кармане. Только прошу, не надо читать новости, там такое пишут.
Об этом я даже не подумала. Наблюдаю за тем, как появляется заставка приветствия и загружается страница приложений, которой я пользуюсь каждый день. Следом на экране всплывает предупреждение о надвигающемся урагане, датируемое 5 января.
Видимо, это самое важное, что я пропустила…
Я собираюсь убрать телефон на стол, когда он неожиданно начинает вибрировать и пищать, уведомляя меня о новых сообщения, пропущенных звонках, записях на автоответчике и наконец, новых письмах на почте.
На иконке звонков появляется отметка 134. От комбинации этих цифр у меня щемит в груди.
– А что ты сказала моей маме? – спрашиваю я, открывая нашу с мамой переписку.
Ответа от Джесс я больше не жду, потому как у меня снова шумит в ушах. Я вглядываюсь в сообщение, читаю его снова и снова, но отказываюсь верить.
Этого не может быть… не может быть…
– Черт! Джен, прости, – говорит Джесс, неожиданно появляясь рядом, она выхватывает телефон и тут же прижимает меня к себе. Она гладит меня по спине, а я, уткнувшись ей в шею, только тихо плачу. – Прости, я не знала, как тебе сказать. Я понимаю… Джен, но ты ничего не можешь уже с этим сделать… Мне очень, очень жаль…
– Я не могу… я должна быть там… я должна быть рядом.
