«Ты тоже меня никогда не слушаешь, а потом жалеть ведь будешь. Годы идут, сегодня тебе ничего не надо: ни семьи, ни детей, а завтра уже поздно будет. Захочешь, а не сможешь», – сказала она мне, и я еле сдержалась, чтобы не расплакаться, чтобы не рассказать ей все, через что мне пришлось пройти на самом деле за эти три дня полного молчания.
Мне очень хотелось признаться ей во всем, что случилось, но во второй раз сваливать на мамины плечи свои проблемы я не стану, уж точно не сейчас, когда она так переживает за сына…
С тяжелым сердцем я в тот же вечер покупаю билет на ближайший рейс до Нью-Йорка, и уже ночью еду в аэропорт, несмотря на все протесты родителей. Без меня им будет легче и спокойнее, тем более теперь, когда Лия пришла в себя и Винсент особенно нуждается в их поддержке и присутствии.
«… Он всегда был старшим, первым, лучшим… Он гордость семьи: отличник, спортсмен, красавец, король выпускного бала… – веду я с собой внутренний диалог, в темном салоне самолета. – … А я… со мной только одни проблемы и излишние переживания. Училась плохо, спортом не увлекалась… замуж не вышла… и матерью теперь уже никогда не стану…»
К горлу подступает удушливый ком, еще немного, и снова соскользну в тягостные видения, пропитанные животным страхом и безмолвным отчаянием.
– Я жива, жива, – одними губами говорю я, глотая сразу две таблетки снотворного.
Несмотря на усталость и противную слабость в теле, сразу из аэропорта я еду не домой, а в студию. Тяжело карабкаюсь по ступенькам, считая их вслух, мысленно ругаясь на администрацию, по вине которой на дверях лифта висит объявление о ремонтных работах.
– … Двенадцать, – выдыхаю я, подпирая поясницу.
Тяжело дышу, медленно и осторожно делая шаг вперед, когда из темного коридора мне навстречу выходит высокий худощавый мужчина в темном брючном костюме и какой-то цветастой рубашке. Мое сердце и без того бешено стучит в груди после утомительного восхождения, а потому я просто напряженно хватаюсь рукой за перила, стараясь никак не выдать своего уязвленного состояния.
– Что ты здесь делаешь?
– Жду тебя, уже вторые сутки, – говорит Кристофер, и я замечаю ссадину на щеке и разбитые костяшки пальцев.
Ему тоже досталось…
– Здесь? Зачем?
– Не знаю, – хмыкает Кристофер, пряча руки в карманах брюк.
– Спасибо, что приехал тогда. Если бы не ты… – говорю я, но слова застревают в горле, и я просто смотрю ему в глаза. Крепче сжимаю перила, сильнее опираясь на них спиной.
– Я опоздал. Не сразу понял, о чем ты говоришь, решил, что это какой-то розыгрыш, – он делает шаг вперед, и теперь, когда я вижу помятый и запыленный пиджак, красные глаза, а в нос бьет резкий запах пота, фраза «я жду тебя вторые сутки» не кажется нелепым преувеличение. К горлу подступает тошнота. – Прости.
– Тебе не за что просить прощения…
– Есть. Из-за моей беспечности ты чуть не умерла.
– Как видишь, все обошлось, – натягивая улыбку, пытаюсь отшутиться я. – К тому же ты не обязан меня спасать. Мы с тобой чужие друг другу люди.
Я делаю шаг вперед, когда картинка перед глазами начинает кружиться. Вероятно, это как-то отразилось на моей походке, потому как Кристофер хватает меня за руку, резко притягивая к себе, так близко, что меня душит тошнота от его несвежего дыхания, смешавшегося с едким запахом пота.
– Твою ж мать! – ругается Кристофер, когда меня тошнит прямо на его ботинок. – С тобой все в порядке? Вызвать «скорую»?
Отрицательно машу ладонью, не в силах поднять голову. Доктор предупреждал меня о возможных последствиях сотрясения мозга, но я не думала, что это случится так неожиданно позорно.
Кристофер помогает мне дойти до дверей кабинета, и, открыв дверь мы входим внутрь. Придерживая за талию, он аккуратно усаживает меня на диван. Яркий свет больно бьет по глазам, я жмурюсь. Слышу, как захлопывается дверь, как журчит вода…
– Выпей, станет легче, – командует Кристофер, вкладывая мне в руку стакан с водой.
Он кажется мне настолько тяжелым, что ему приходится поить меня самому.
Один. Два, Три.
– Все. Хватит, – выдыхаю я, с трудом открывая глаза.
– Может, вызвать «скорую»?
– Чтобы ты снова ощутил себя героем? – язвительно спрашиваю я, мгновенно испытывая угрызения совести. – Прости. Не нужно. Со мной правда все в порядке.
Кристофер пожимает плечами, усаживаясь в кресло напротив меня. Мне хочется попросить его встать и уйти, но я только молча закрываю глаза.
В комнате снова становится тихо и неожиданно спокойно. В последние дни я отчаянно пытаюсь убежать ото всех, словно мне жизненно необходимо побыть наедине с собой, своими мыслями и переживаниями. Но на деле даже сейчас, когда рядом со мной находится почти незнакомый мне Кристофер, я чувствую себя неожиданно спокойно и защищенно.
Из умиротворенного забвения меня выдергивает странный треск, точно рядом со мной кто-то стучит по печатной машинке.
Открываю глаза, наблюдая, как Кристофер, сбросив пиджак на кресло и засучив рукава рубашки, расхаживает по комнате, бегая пальцами по экрану своего телефона, печатая какое-то сообщение… а может быть, новую статью…
