Спустившись в зал, мы застали странную картину. Бочки у стойки и одна из скамеек в центре зала были перевернуты, отполированные ночью полы заляпаны липкой кашей из болотной грязи и раздавленных овощей. Среди этого безобразия резвились маленькие, размером с трехмесячных котят, похожие на ящериц существа. Ирья размахивала метлой и, не прекращая ругани, пыталась выгнать вредителей за порог.
– Эд! – в очередной раз позвала она и пригрозила: – Угробил треть наших запасов – только попадись мне на глаза, дурень!
Хозяйка трактира размашисто взмахнула метлой и шарахнула одну из ящериц. Та перелетела через порог и шлепнулась в лужу, но тут же резво вскочила на лапы и с удивительной прытью помчалась прочь – в сторону илистой реки.
– О, девочки! Как я вам рада! – Ирья подпрыгнула на месте и взмолилась: – Помогите мне прогнать этих вредителей!
Она на мгновение скрылась за стойкой, и не успела я опомниться, как в наших с Шеонной руках оказалось по метле. Женщина на мгновение замешкалась, бросив взгляд на мою сумку: я закрепила ее под самой грудью, чтобы Эспер оставался у меня на виду. С каждым днем кошмары все больше ослабляли его, тамиру тяжело дышал и судорожно вздрагивал. Вот и сейчас он в очередной раз дернулся, и я машинально прижала его к себе. Ирья нахмурилась, но, к моему облегчению, не стала задавать никаких вопросов и вскоре вновь энергично замахала метлой.
– Вышвырните этих паразитов за дверь, – приказала женщина.
– Кто это? – наконец удивленно выдавила я.
–
Женщина отправила очередного зверька в недолгий полет за порог.
– Давайте-давайте, девочки! – подгоняла она нас.
Шеонну уговаривать не пришлось. Подруга с нескрываемым удовольствием бросилась в гущу событий. Мизры, с чавканьем поедавшие рассыпанные у входа в кладовую помидоры, бросились врассыпную. Я же замерла, неуверенно вцепившись пальцами в шероховатое древко метлы. С пола на меня уставились огромные, практически на половину плоской морды, янтарные глаза. Сердце защемило: рука не поднималась на несчастного зверька, мне хотелось приласкать его и накормить, а вовсе не гнать за порог.
– Не поддавайся! – Оказавшаяся рядом Ирья смахнула зверька. – Ишь какие! Второй раз такое в этом доме не пройдет!
Мимо с воинственным криком промчалась Шеонна, гоня перед собой троих мизров.
– Не туда! – одновременно воскликнули мы с Ирьей, но было уже поздно.
Зверьки шустро запрыгали по ступенькам, оставляя на лестнице склизкие следы. Женщина застонала.
Казалось, сколько бы мы ни махали метлами, мизров и грязи, стекающей с их чешуйчатых темно-зеленых шкурок, становилось только больше. Но спустя час нам все-таки удалось их выгнать. Последний зверек вылетел за дверь с тихим возмущенным писком и приземлился у ног Гедрика. Мужчина удивленно присвистнул. Следом за ним вошел Шейн.
– Опять Эд? – догадался Гедрик.
Ирья сокрушенно вздохнула, тяжело опустилась на ближайшую скамью и принялась обмахиваться краем фартука.
– Отговаривали меня брать этого растяпу, но нет же, я ведь добрая, сжалилась над дураком. И где мне его теперь искать? Небось пьяный дрыхнет в чьем-нибудь дворе или вовсе на дне болота.
– Не ворчи, как вернусь, мы его обязательно найдем, – пообещал Гедрик и обратился к нам с Шеонной: – Ну что, девочки, вы собрали вещи?
Мы недоуменно переглянулись.
– Гедрик вызвался нас подвезти, – пояснил Шейн.
– До Даг-Шедона, конечно, не доставлю, моя лошадка там не пройдет, но до границы Вереста – вполне. Хоть немного сил сбережете.
Собирать нам было попросту нечего. К тому времени, как мы добрели до Ксаафании, наши пожитки уже умещались в один рюкзак, а сейчас их стало и того меньше – от одежды, пришедшей в негодность, мы избавились.
Ирья завернула нам в дорогу немного подсушенного хлеба и остатки вчерашней баранины. Расплатившись с ней за комнату и еду – женщина отказывалась принимать деньги после помощи, которую мы оказали в борьбе с мизрами, но Шейн был настойчив, – мы погрузились в телегу.
Верест оказался небольшим поселением, немногим больше Перепутья, и совсем скоро скрылся из виду. Колеса телеги, сначала стучавшие по брусчатке и шуршавшие по мелкому гравию, теперь утопали в мягкой земле. Остаток пути нас сопровождал однообразный унылый пейзаж: грязевая река, которую Гедрик называл дорогой, плешивые рощи, наполовину ушедшие под воду, кривые деревья, прогнившие навесные мосты, некогда соединявшие между собой островки суши, которые ныне превратились в илистые запруды. Лишь изредка среди деревьев проглядывали одинокие ветхие домики, огражденные покосившимися щербатыми заборчиками.
Когда солнце отмерило полдень, Гедрик остановил лошадь.
– Дальше ехать не могу, – сообщил мужчина, – иначе потонем.
Мы выбрались из телеги. Липкая грязь неприятно хлюпала под ботинками.
