– Зря вы проделали этот путь, – произнесла одна из них.
– Мы не станем помогать тамиру, – подхватила ее сестра.
С его последним вздохом жизнь покинула и старую хижину. Болота вычеркнули ее из памяти Шираэна, которую так отчаянно берегли, позволив дождю забарабанить по крыше, а пронзительному ветру разгуляться на дощатом настиле, где мальчик любил проводить вечера.
Отныне ведьме не было места под крышами этого дома, как не было его и во всей Ксаафании. Родная земля, которая однажды спасла ей жизнь и вырастила под своей защитой, в одночасье стала чужой. Голос Болот смолк. Ноги, прежде едва касавшиеся троп, теперь утопали в грязи, холодная влага пропитывала подол длинной юбки, и ведьма впервые ощутила тяжесть болотных вод.
Она скорбела о грядущем расставании, но не сожалела о нем – ее уход принесет Болотам долгожданное спокойствие.
Но перед тем как топкая земля Ксаафании уступит место тверди Дархэльма, женщина должна сделать кое-что еще.
Задолго до того, как веки ее сына сомкнулись в вечном сне, ведьма решила, что не позволит его душе блуждать по холодному царству Саит и не даст сестрам предать его тело погребальному огню – Болота нуждались в его Силе.
Сестры никогда ей этого не простят, но она уже нарушила достаточно правил, чтобы нарушить еще одно.
Лазурный свет амев преследовал ее до берегов Курт-Орма, лизал пятки и стелился за спиной мерцающим ковром из пыльцы. Ведьме пришлось постараться, чтобы отвести взгляд сестер от сияющего облака, пронзившего ночь лазурным пятном, от черного волка, семенящего следом за ней, и от укутанного в саван ребенка на узловатых руках опечаленного отца.
Позже сестры, конечно, заметят сияющую тропу, ведущую к Сердцу Болот, но к тому времени ведьмы уже не будет на Ксаафанийской земле.
Склизкие лапы Болот обвили плечи отца, требуя отпустить хрупкое детское тело – в последний раз он держал мальчика на своих руках в момент его рождения и не мог примириться с тем, что судьба позволила ему вновь обнять сына лишь в такой трагический момент.
Болота настойчиво потянули к себе, мужчина сделал еще несколько шагов, пока не оказался в озере по пояс, и только тогда возложил тело на воду. Белый саван пропитался холодной грязной влагой, зеленая ряска забилась в складки ткани. Из воды вынырнули новые щупальца, с осторожной нежностью обхватили хрупкое тело и медленно увлекли на дно.
Вскоре вода вновь замерла, и над ней повис молчаливый туман.
– Я освобождаю тебя от всех уз, – бесстрастно обратилась ведьма к вышедшему на берег мужчине, и он поднял на нее темные впалые глаза. – Проживи оставшуюся жизнь так, как ты мечтал, и с той, с кем мечтал.
Она развернулась и направилась прочь. Черный волк, все это время неподвижно стоявший в тени рощи, поплелся следом за ней.
Дорога медленно, будто не желая расставаться с путниками, стелилась под ногами, уводя прочь из корявых лесов и с топких земель. На рассвете она провела ведьму и волка под низкими сводами пещеры, насквозь прорезающей гору, и оборвалась на краю крутого уступа.
Лучи восходящего солнца коснулись черной звериной шкуры. Волк неспешно втянул свежий аромат ветра, привыкая к новому миру – где больше не будет мальчика, его всепоглощающей боли и одиночества. Зверь запрокинул голову к золотистому небу и встряхнулся, сбрасывая с себя липкую грязь и затхлое дыхание Болот. И вместе с ними с его шкуры сошла чернота – и ветер запутался в рыжей шерсти.
Ведьма смело шагнула к тамиру и прижала ладонь к его теплому боку. Она надеялась почувствовать под бурой шкурой стук второго, детского, сердца или же услышать отголоски родного разума, но обнаружила лишь одинокую звериную душу, изнывающую от боли.
– Прощай, – произнес зверь и мягко отстранился.
Женщина коротко кивнула и вновь устремила взгляд к горизонту.
– Если хочешь знать, однажды ты найдешь маленького волка, – задумчиво произнесла она.
– Но ты не скажешь мне где? – с едкой усмешкой спросил зверь.
Женщина покачала головой. Взмахнув хвостом, тамиру сорвался с места и бросился прочь, но через пару длинных прыжков голос ведьмы вновь настиг его, заставив остановиться.
– Эспер, – его имя в ее устах казалось чужим, колючим, обжигающим, будто яд. – Она должна найти меня, когда твоей душе понадобится спасение.
– О ком ты?
Но ведьма не ответила, лишь печальная улыбка заиграла на ее губах.
– Но Кассия… – С моих губ сорвался растерянный вздох.
– Кассия предала нас, – с ненавистью выплюнула прежде молчавшая ведьма. Она стояла поодаль, за спинами сестер, и сверлила меня гневным взглядом.
Внутри похолодело: легкие покрылись морозной коркой, отчего стало трудно дышать, в сердце вонзились ледяные иглы.
