Но ведьма не замечала голодных раскатов грозы. Тонкие пальцы беспокойно трепали шелковую кисточку пояса. Все ее внимание было приковано к испуганным беспомощным крикам, принесенным ветром из грядущей ночи. Где-то там, на востоке, проворное рыболовное судно спешило в порт, жалось к обрывистым скалам Дархэльма, боясь потерять сушу из виду. На борту еще никто не знал, что вскоре буря станет злее, рванет серые паруса, надломит старую мачту, толкнет корабль в корму. Ветер потащит его в море – туда, где всегда властвует шторм, где вздымаются волны, не знающие спокойствия. Их дикий рев заглушит крики моряков, и Саит не услышит молитвы.
Сегодня Беспокойное море соберет очередную кровавую жатву.
– Не слушай их, мама!
Ведьма невольно вздрогнула и сморгнула слезы, защипавшие глаза. Вдалеке пророкотал гром, но ветер уже унес голоса в еще не наступившую ночь.
Тихо напевая детскую считалочку, услышанную этим утром в человеческой деревне, мальчик поворошил травы в корзинке, выудил пожелтевшую еловую веточку, подвязал к очередному пучку и положил его перед матерью. Мальчику не приходилось задумываться над правильностью букета или над его предназначением: травы говорили с ним, подсказывая, где им следует оказаться. И даже самый ветхий листик в его руках наполнял сбор невероятной Силой.
Женщина протянула руку к ближайшему пучку, и от ее легкого прикосновения засохшая веточка дуба обронила истлевший, покрытый сетью неровных прожилок листик.
Мальчик нахмурился.
Этот букет он собрал для девочки, чей отец прогневал духа и навлек неудачу на свою семью. Завтра ведьма повесит травы над их дверью. Они защитят дом, но мужчине предстоит самому найти способ примириться с Болотами. Ведьме запрещалось вмешиваться в людскую жизнь, но она все еще могла направить человека на нужный путь или дать ему немного сил для преодоления невзгод. Второй пучок с веточкой полыни она отдаст женщине, на которую наслали порчу, но не посмеет сообщить, что той стоит избегать свою завистливую соседку.
В саду тихо зашуршала трава. Мальчик резко обернулся, и его губы растянулись в счастливой улыбке. Ведьма нехотя проследила за его взглядом – она уже знала, что увидит в тени раскидистой ели, и ее сердце заныло от неправильности происходящего. На краю вытоптанной полянки стоял тощий черный волк. Витиеватый узор клейма на лапе отбрасывал тусклый бирюзовый свет на темную траву.
Ведьма должна была прогнать тамиру или даже убить. Но, видя, как озаряется лицо сына и горят его глаза при появлении зверя, она не осмеливалась даже в мыслях отнять у него эту маленькую радость.
– Мама, почему ты ненавидишь его? – вдруг спросил мальчик, перехватив ее хмурый взгляд.
Женщина задумалась, пытаясь отыскать ответ в глубине своего сердца. Но она жила с этой ненавистью, сколько помнила себя. Ненависть к тамиру, как и ненависть к Эрии, родилась вместе с ней.
– Я не знаю, малыш, – призналась она.
– Разве любовь – это страшное деяние? – серьезно поинтересовался мальчик и тут же ответил на удивленный взгляд ведьмы: – Я помню их историю.
Ведьма крепче сжала шелковую кисточку, сдерживая дрожь.
Он помнил.
Он помнил прошлое, которое ведьмы искоренили из своей памяти. Это было неправильно и пугающе одновременно, и впервые женщина ощутила страх перед Силой, что жила в ее сыне, сжигая его изнутри.
Ведьма молчала.
Подвинувшись ближе к матери и устало опустив голову ей на плечо, мальчик поведал о прошлом.
– Я помню, что ее звали Шиад. Дочь Рейны, первой ведьмы и первой женщины, которую Эсмера одарила Силой. Младшие сестры Шиад выросли быстро, обзавелись любимыми мужчинами и детьми. Но девушка не могла найти себе спутника ни среди ксаафанийцев, ни среди чужеземцев. Ее сердце разрывалось от тоски и изнывало от недостатка любви. И однажды взор Шиад обратился к другим мирам. Она привела в Гехейн удивительный народ, тамиру, среди которого нашла мужчину, покорившего ее сердце. Рейна благословила этот брак. Но когда на свет появился первенец, ведьмы пришли в ужас. Это оказался мальчик, который уже во младенчестве обладал Силой, подобно ведьмам, – первый мужчина, которого не убила кровь, дарованная Эсмерой. Первый и единственный мужчина, который сумел пронести ее Силу во взрослые годы, не сгорев в ее огне. Но ведьм пугала вовсе не Сила, а тронутая тьмой душа ребенка: если его отец, тамиру, пил чужую кровь, чтобы изменять облик, мальчику она требовалась для выживания. Шиад испугалась Силы и голода своего ребенка и собрала дюжину сестер, готовых отдать свою жизнь, чтобы уберечь мир от ее ошибки. Страх отравил сердца ведьм, и они прокляли целый народ, заточив его в звериных шкурах. Людская кровь превратилась в яд для тамиру, а человек, сам того не осознавая, стал их заклятым врагом – карающим оружием в руках ведьм. Сын Шиад бежал к берегам Свальрока, где проклятие настигло его и заточило в чужих землях, не позволяя пересечь море. И ни ведьмы, ни люди уже не помнят о том, что именно любовь и страх одной ведьмы обрекли тамиру на роль добычи, а ее сына вместе с потомками сделали монстрами из легенд.
