– У меня не было выбора, – ответил Эспер с напускным спокойствием. – Я спас ей жизнь.
– Как благородно, – невесело усмехнулся Арий. – А знаешь, кто еще нуждался в спасении? Я. Когда Король ежедневно полосовал когтями мою шкуру, не позволяя ранам затягиваться, когда я умирал от голода на улицах Лаарэна, когда люди пытались забить меня палками…
Слова Ария острым ножом вонзались в сердце Эспера. Неожиданно я почувствовала укол вины за то, что все еще нахожусь в его голове, наблюдаю его терзания и уязвимость. Я не имела права копаться в чувствах Эспера из праздного любопытства. Когда придет время, когда тамиру будет готов, он сам расскажет мне о своей боли, о своем прошлом. А сейчас меня не должно быть здесь.
Я осторожно отстранилась от разума тамиру, будто прокралась из его головы на цыпочках, и сама попыталась возвести между нами стену. Это оказалось сложнее, чем я себе представляла. Наша Связь противилась любым стенам – каждый воображаемый кирпичик давался с непомерным трудом. Но внезапно я ощутила поддержку Эспера, и вместе мы в мгновение ока создали прочную, совершенно непроницаемую преграду. Я все еще чувствовала присутствие тамиру в своем сердце, но больше не слышала даже самых слабых отголосков его сознания.
Я вышла во двор. Широкая, мощенная серым кирпичом тропинка, извиваясь между ухоженными клумбами, привела меня в небольшой парк перед центральной частью замка.
Мысли то и дело норовили сорваться с поводка и вновь броситься к Эсперу, проникнуть в тайны их с братом прошлого.
Я медленно выдохнула, запрещая себе об этом думать (по крайней мере, сейчас), и подставила лицо редким лучикам, пробивавшимся сквозь густую листву над головой. На спинку скамьи опустился пушистый круглый альм и завел трогательную трель. В этом парке птицы пели куда прекраснее, чем в саду господина Омьена. Вслушиваясь в мелодию, я мысленно поблагодарила музыканта, однажды исполнившего ее птицам.
Затихнув, альм требовательно уставился на меня большими глазами, но в карманах не нашлось ни крошки, чтобы заплатить этому миниатюрному певцу. Альм с минуту изучал меня взглядом, после чего спрыгнул на землю и заковылял прочь по тропе – туда, где в траве щебетали его сородичи. Я не сомневалась, что они обсуждали одного очень невежественного и неблагодарного слушателя.
Внезапно я увидела знакомую фигуру: Шейн спешно удалялся вглубь парка. Я хотела окликнуть его, но побоялась распугать и без того обиженных птиц. Вместо этого я направилась к пересечению троп, где только что промелькнул знакомый силуэт. Теперь шаги раздавались где-то сбоку, за высокими кустами – парк был небольшим, но его многочисленные дорожки петляли меж деревьями, словно коридоры лабиринта.
В конце пути я оказалась перед распахнутой дверью. Сразу от порога вниз уходила лестница – последние ступеньки растворялись во тьме. Из подвала повеяло холодом и сыростью.
Не знаю, что подтолкнуло меня спуститься, что я хотела найти и зачем вообще преследовала Шейна. Быть может, бесстрашное любопытство Эспера передалось мне или же после недавних событий кровь бурлила, и я жаждала выплеснуть накопившееся напряжение, совершив какой-нибудь глупый, отчаянный поступок.
После залитого светом парка глаза не сразу привыкли к полумраку. Холод до костей пробирал разомлевшее на солнце тело. Под лестницей, поворачивая через пару метров, начинался коридор, по обе стороны которого тянулись ряды закрытых дверей. Я опасливо выглянула из-за угла. Повеяло кровью и гнилью. К горлу подступила тошнота. Я закрыла нос рукой, едва сдерживаясь, чтобы не расстаться с завтраком.
Меня охватил ужас, когда я осознала, что нахожусь в морге.
Коридор расширялся в просторное прямоугольное помещение, стены которого были заставлены покосившимися от времени шкафами, набитыми ящиками со всевозможными пробирками и инструментами – больше похожими на орудия пыток. В центре выстроились несколько столов, на двух лежали неприкрытые человеческие тела. Мне были видны их очертания в слабом свете Слезы, маячившей в дальнем углу.
Я уже хотела вернуться на свежий воздух, к аромату цветов, и вновь подставить лицо теплому солнцу, но любопытство взяло верх, когда на одном из столов я увидела знакомое юношеское лицо и спутанные золотые кудри. Меня пробрала дрожь, кровь отхлынула от лица: в последний раз я видела этого мальчишку корчившимся от боли на земле – сейчас его лицо застыло в мертвенном спокойствии.
– …Не дожил до прибытия лекарей, – донесся до меня приглушенный голос доктора, будто мужчина боялся говорить громче.
Он показался из-за двери, прятавшейся среди шкафов. Следом, будто нависшая хмурая тень, шел Шейн.
– А с этим что? Выяснили причину смерти? – поинтересовался Шейн, склонившись над телом мальчика.
