Мы шли вдоль торговых повозок и наспех собранных палаток, растянувшихся от центральной площади до самых стен замка, и с любопытством заглядывали под навесы. Под одним из них на широком прилавке, накрытом темно-бордовой, с выжженными прорехами скатертью, были выставлены заводные жестяные игрушки: скрипя металлическими суставами, пастушка в пышной юбке покачивала тростью, на которой звенел крошечный колокольчик; джентльмен без лица, в темно-синем фраке снимал шляпу, кланяясь публике; а круглый альм открывал клюв – и из его нутра доносилась тихая мелодия, сквозь которую пробивался едва различимый электрический треск. Я пригляделась. Изнутри клюв птицы озарялся всполохами голубого света, а в горле игрушки извивался, будто ожившая крошечная молния, энергетический сгусток.
Шеонна затянула Шейна под навес, но тот лишь окинул прилавок скучающим взглядом, выдавил из себя снисходительную улыбку в ответ на восторженный блеск в глазах сестры и поспешил вернуться на дорогу. Кажется, он уже не раз пожалел, что вызвался составить нам компанию.
О событиях прошлой ночи мы не говорили. Все трое делали вид, что никогда не сталкивались у кабинета господина Омьена и никто из нас не подслушивал под дверью. Жить в отрицании оказалось довольно легко. К тому же, как мне казалось, Шейна сейчас занимали другие заботы, на фоне которых наши с Шеонной любопытные носы были незначительной мелочью. Он выглядел еще более напряженным, чем обычно, постоянно хмурился и уходил в мысли так глубоко, что возвращался к нам, лишь получив от сестры болезненный тычок под ребра.
Когда я набралась храбрости, чтобы спросить его о причинах столь скверного настроения, Шейн не стал увиливать и пояснил:
– День Единения – это словно всеобщий обман. Все обманывают и хотят быть обманутыми. Вся эта бурная радость лишь иллюзия. Люди надевают счастливые улыбки, как маски, которые вскоре скроют их лица на карнавале. Это все ложь. Просто в этот день никто не хочет признавать: все, что полтора века назад смогли сделать Велора и Анж, – это объединить границы расколотого Дархэльма на карте, но не людей. Север и юг слишком разные. Посмотри на них. – Шейн указал на толпу у палатки с заводными куклами. – Через пару часов или даже раньше кто-то из них не выдержит, опрокинет прилавок, растопчет игрушки, выбьет из них весь эфир, и торговцу очень повезет, если сам он останется невредим. В каждом трактире Эллора и Лаарэна на протяжении недели будут вспыхивать десятки драк между северянами и южанами. Некоторые удастся разнять, а некоторые закончатся поножовщиной быстрее, чем успеет прибыть стража. В День Единения, Алесса, пока одни весело пляшут на улицах в карнавальных костюмах, другие умирают в подворотнях в бессмысленной попытке выяснить, чьи именно предки были виноваты в Разломе.
От слов Шейна я почувствовала себя до странности растерянной. Я смотрела на людей и видела все больше хмурых лиц и недовольных, осуждающих взглядов. Одна из матерей, беззвучно выругавшись, дернула свою маленькую дочь за руку и поспешно увела ее прочь от игрушек. Даже смех людей на противоположном конце улицы показался мне фальшивым, а флажки над головой вмиг утратили свои яркие краски – теперь я видела их потертые края, старые въевшиеся пятна и пыль, которую даже не потрудились выбить.
– Ну вот, опять ты все испортил, Шейн, – недовольно буркнула Шеонна, скрестив на груди руки. – И так каждый год.
Ее брат невозмутимо пожал плечами и посмотрел на свой браслет – мигнув, Слеза Эрии оповестила о наступлении нового часа.
– Мне пора идти, – вдруг объявил Шейн и легонько сжал плечо сестры. – Ты уж снова не потеряй Алессу.
– Не переживай, если что, я найду ее по пыли от разрушенных зданий и крикам людей. – Шеонна обнажила зубы в ехидной улыбке.
Я смущенно вспыхнула и одернула рукав платья, скрывая браслет господина Омьена.
– Постарайтесь, чтобы до этого не дошло. – Шейн покачал головой и вскоре скрылся в толпе.
Мы с Шеонной двинулись дальше.
Неожиданно мимо нас промчались шумные, как стайка альмов, дети. Подруга инстинктивно схватила меня за локоть и прижала к краю дороги, едва не смахнув с соседнего лотка резные фигурки. Продавец возмущенно выругался, а мы, переглянувшись, лишь нервно хихикнули.
«Не нравится мне это», – вдруг услышала я голос Эспера и бросила встревоженный взгляд на удаляющиеся спины детей. Рука рефлекторно легла на грудь, где под платьем прятался кристалл. Но, кажется, тамиру даже не заметил эту шумную компанию.
«В городе тамиру, – ответил зверь и затем пояснил, почувствовав мое недоумение: – На севере полно людей, которые лояльно относятся к моему народу. Они считают себя прогрессивными, бросают вызов предубеждениям и старым сказкам, которыми впору пугать лишь деревенских детей. До меня доходили слухи, что кто-то из тамиру даже заключал тайные союзы с такими людьми. Но приходить вслед за ними на юг – это безрассудно и слишком опасно».
«Но ведь ты пришел, – возразила я. – И удачно скрываешься от чужих глаз».
