– Я пожалею о своей щедрости, но предлагаю отметить ваше воссоединение порцией мороженого, – предложил Арий и, не дожидаясь нашего ответа, двинулся вперед. – Только держитесь друг за друга крепче.
Мы с Шеонной удивленно переглянулись, но последовали за Арием.
После шума толпы тишина, царившая в парке, казалась спасением. Лишь изредка до нас доносились голоса людей, прогуливавшихся вдоль небольшого озера. Я сидела на земле в тени ивы, зарывшись пальцами босых ног в мягкую траву, и наблюдала за Шеонной. Подобрав подол длинной юбки, она по колено стояла в воде и крошила хлеб, подкармливая лебедей, настороженно круживших рядом. За ее спиной у кромки воды собралась небольшая стайка альмов, возмущенных столь несправедливым распределением пищи. Сжалившись над пузатыми птицами, я отломила кусочек булки. Сдобренная щедрой порцией сахара, с начинкой из сладких ягод земляники, выпечка пришлась пернатым по вкусу.
Пока я наблюдала за ними, у меня впервые возник вполне очевидный вопрос, над которым стоило задуматься гораздо раньше. Я тут же задала его Арию, растянувшемуся рядом на траве:
– Если люди боятся тамиру настолько, что готовы истреблять кошек, то почему так бесстрашно заводят лошадей и спокойно относятся к птицам?
Сначала мне показалось, что Арий задремал, но спустя несколько долгих секунд он ответил:
– Если ты исхитришься и заглянешь под копыто лошади, то обязательно найдешь в подкове Слезу. Люди чаруют кристаллы, чтобы определить природу существа, – тамиру никогда не смогут к ним прикоснуться. В Варрейне и дальше по тракту на север можно встретить тех, кто держит кошек и собак, но в их ошейниках обязательно будут эти осколки.
– А птицы?
Альмы все еще крутились рядом, ожидая, что я вновь поделюсь с ними едой, – один из них осмелился запрыгнуть мне на колено. Немного потоптавшись, птица устроилась поудобнее и закрыла глаза.
– Тамиру не могут иметь крылья, – ответил Арий и недовольно сощурился, глядя на настырных птиц.
Я задумалась над его словами, но через пару минут вновь нарушила окутавшую нас тишину:
– Эти Слезы Эрии в подковах и ошейниках… – я замялась, подбирая слова, – их ведь можно подменить, инкрустировав пустышки и выдав себя за ручного зверя. Обычные люди никогда не отличат подделку.
– Можно, – кивнул Арий. – Но, видимо, люди считают нас слишком глупыми, неспособными на такой хитрый обман. Для них мы лишь безмозглые твари из Чащи, влекомые звериными инстинктами и жаждой крови.
Я изумленно посмотрела на Ария, но не унималась:
– К тому же зачем нужны эти Слезы? Разве отсутствие клейма не доказательство того, что зверь не является тамиру? Почему люди боятся и уничтожают ни в чем не повинных зверей?
Арий приподнялся на локте и, склонив голову набок, насмешливо улыбнулся.
– Знаешь, чего они боятся сильнее древних легенд? – Арий приблизился ко мне и заговорщицки прошептал: – Еще более древних легенд, тех, где тамиру не имеют клейма и ничем не отличаются от людей.
– Но ведь этим сказкам сотни лет! – воскликнула я, но тут же прикусила язык.
Арий улыбнулся. Одно его присутствие в этом облике и без сияющего клейма уже было мне ответом: страхи людей не беспочвенны.
– Но как же северяне и те, кто приютил тебя? – осторожно поинтересовалась я. – Ведь они не боятся.
– Северяне не боятся иметь дело с эфиром и мешать его силу с магией Слез. Если их что-то и убьет, так точно не тамиру, живущие по соседству.
Арий вновь откинулся на траву, положив руки под голову. А я осталась наедине со своими мыслями.
Общение Шеонны с лебедями закончилось ровно в тот момент, когда девушка, осмелев, протянула руку, чтобы погладить проплывавшую рядом птицу. Лебедь зашипел, угрожающе распростер крылья и клацнул клювом, едва не зацепив пальцы девушки. Вскрикнув, Шеонна отпрянула и уронила в воду половинку хлеба, распугав птиц. Бранясь, она выбралась на берег и плюхнулась на траву рядом со мной.
Вскоре теплое солнце скрылось за серыми тучами, и холодный ветерок погнал серебристую рябь по поверхности озера. Мы поднялись на пригорок и вышли на мощеную дорожку, опоясывавшую парк. Шеонна шагала впереди – она шла босиком, весело покачивая сандалиями в руках и что-то напевая себе под нос. Я плелась позади. Подруга была напрочь лишена слуха – выдержать ее пение мог не каждый. Иногда Шейн шутил, что песнями Шеонны можно пытать заключенных. И именно так я ощущала себя каждое утро: домашние альмы пытали меня, повторяя ее скрипучее пение.
Арий тоже замедлился и поравнялся со мной. Я искоса поглядывала на него, рассматривая точеный профиль и гадая, какие мысли гложут тамиру: он задумчиво хмурился, уставившись себе под ноги. Но больше всего мне хотелось понять, почему Арий неожиданно переменил свое отношение ко мне: иногда на его губах играла знакомая усмешка, но в ней не ощущалось злобы или угрозы, как в первые дни нашего знакомства.
