Слезы Эрии полностью

«Скрыться одному зверю гораздо проще, чем десятку. Стоит хоть одному из нас случайно показаться на людях – начнется охота».

Я потупила взгляд, обдумывая слова Эспера.

Шеонна нырнула сквозь толпу к очередному торговому лотку в поисках безделушки, на которую можно было обменять несколько монет, врученных господином Омьеном. Я последовала за ней, но тут мое внимание привлекла группа людей, полукругом обступивших кибитку на обочине.

Повинуясь любопытству, я подошла ближе и выглянула из-за спин зевак. На краю повозки под алым куполом ткани сидел пожилой, но крепко сложенный человек с короткой светлой бородой. Его лицо пересекал длинный белый шрам, голову венчал золотой обруч, в который были инкрустированы четыре маленькие Слезы Эрии. Украшение выглядело до нелепости изысканно и должно было принадлежать какому-нибудь королю из сказок, а не бродяге в потертом дублете. Но самым удивительным во внешности этого человека были руки – точнее, их отсутствие: на равном расстоянии от торса парили золотые протезы, жестикулировавшие в такт его словам.

«Боркас Золоторукий, – довольно промурлыкал Эспер. – Поговаривают, верхних конечностей его лишило невиданное существо из гор Дариона, которое он окрестил своим же именем – Боркасор, а самого зверя как прежде, так и после никто не встречал».

«Это правда?» – удивилась я.

«Он же сказочник, Алесса, в его словах столько же правды, сколько и лжи», – туманно ответил тамиру.

Он с нескрываемым удовольствием вместе со мной слушал барда, но внезапно его внимание переключилось на что-то более интересное, и я почувствовала тянущую пустоту. Историю я дослушала в одиночестве. Когда рассказ Боркаса Золоторукого подошел к концу, дети загалдели, требуя больше сказок, но мужчина лишь весело рассмеялся и похлопал протезом по мешочку, лежавшему рядом. В мешочке зазвенели монеты, и дети наперегонки кинулись к нему: первый, чья монета упала в мешочек, получал право выбрать следующую историю.

Я пробралась в первый ряд. Когда настало время новой сказки, я нашла в себе храбрость броситься к мешочку, чтобы первой опустить в него свою монету.

– Что ты хочешь услышать, дитя? – поинтересовался бард.

– Есть ли у вас легенды о тамиру? – недолго думая, спросила я, но отчего-то мои слова прозвучали столь тихо, что я засомневалась, услышал ли их сказочник.

Боркас Золоторукий снисходительно улыбнулся, склонился к моему уху и так же тихо ответил:

– По эту сторону Разлома, дитя, я могу рассказать лишь о несчастьях, которые приносят волки. Ты действительно желаешь услышать об этом?

Я покачала головой: подобными преданиями полнились местные библиотеки, и я не желала вновь слушать их. Боркас Золоторукий вложил монету мне в руку, и я вздрогнула от безжизненного холода протеза, когда он накрыл мою ладонь своей.

– Если однажды мы встретимся на севере, вновь попроси меня рассказать историю. – Он лучезарно улыбнулся.

Спрятав монету в карман, я отошла в сторону, не скрывая своего угрюмого настроения. Люди тихо зашептались, явно удивленные отказом барда, и я поспешила скрыться от их любопытных глаз. За спиной звякнула монета, и внимание толпы вновь захватили слова сказочника.

Я медленно побрела по улице, выискивая взглядом Шеонну.

Настроение испортилось окончательно. До этого дня я не придавала значения тому, как сильно сказки влияли на умы людей, как слепо южане верили в древние рукописи, не желая принимать изменения этого мира и учиться соседствовать с его обитателями. Я глубоко погрузилась в мрачные мысли и не заметила, что мой разум вновь оказался в плену у Эспера.

– Ты думаешь, я не знаю, что творит моя дочь? – холодно спросила женщина. Офелия Моорэт с трудом унимала дрожь в теле: стоять на ногах ей было невыносимо сложно. И даже помощь Шейна, поддерживавшего ее под руку, не облегчала ее мучений. – Ты забываешь, что я Видящая, Шейн. Я вижу все, что происходит с моими детьми или мужем каждую проклятую секунду, не важно, хочу я того или нет. Эта мерзкая Древняя Кровь уничтожает меня изнутри. И я очень рада, что в один прекрасный момент Лу выжгла ее из своего тела. Моя дочь проживет долгую свободную жизнь, хоть для этого ей и пришлось пожертвовать частью себя.

– И другими людьми, – добавил Шейн.

Женщина резко отшатнулась, словно он нанес ей удар. Шейн сжал ее руку, помогая устоять на ослабевших ногах.