Старцы часто подкармливали мечтателей сладкими сказками о былых временах – когда тамиру передвигались на двух ногах, обзаводились собственными домами и жили среди людей, ничем от них не отличаясь. Но за потускневшими взорами мудрых волков хранилась память и о том роковом дне, когда ведьмы наложили на тамиру свои чары. Старцы помнили боль, с которой сползала человеческая кожа, помнили, как ломались кости. Помнили ужас, обуявший волчьих предков, когда черная шкура запечатала их души в звериных телах. Эти воспоминания были для Старцев одновременно благодатью и тяжкой ношей. Король даровал им свободу, потому что боялся увязнуть в трясине их прошлого. Но эта свобода была полна холодного одиночества, неуемной боли и жутких кошмаров, которые овладевали сознанием с заходом солнца, прокладывая себе путь острыми иглами под кожей и вонзаясь в холку ледяными когтями.
Молодой волк хорошо знал о боли Старцев. Он провел не одну ночь под боком дрожащей матери, вслушиваясь в ее тихое, неразборчивое бормотание, изредка прерываемое сдавленным скулежом. И, несмотря на зависть, которую он испытывал к мудрым волкам, он никогда не желал для себя их участи: свобода от уз Короля не стоила ни бремени многовековых воспоминаний, ни пережитой и принесенной смерти.
На его глазах из этого мира ушли трое Старцев – одной из которых была его мать.
Когда годы брали свое и пепельная седина касалась жесткой черной шкуры, мудрые старые волки на ослабевших лапах в последний раз поднимались по ступеням разрушенного храма в самом сердце Чащи – густая зелень обвила руины задолго до того, как в Гехейн пришли первые боги, – и ждали тех, кто осмелится испить их крови, разделив страшное мгновение смерти и забрав себе память нескольких поколений. Занять их место решались немногие – лишь самые отчаянные мечтатели, тешившие себя фантазиями о побеге из Чащи, но судьба их всегда была одинакова: груз памяти прижимал лапы к лесной земле, и новоиспеченные Старцы никогда надолго не покидали холодных руин.
Это был священный ритуал и благородная смерть для Старца. Но по злой воле людей его мать не удостоилась ее.
