Я наивно полагала, что теперь хорошо понимаю нашу Связь, осознаю ее Силу и опасность, представляю ту боль, которую она способна причинить.
Но по-настоящему я поняла ее лишь в ту ночь, когда тамиру ушел.
Имя, произнесенное Лукрецией, назойливой мухой жужжало в голове Эспера. Насмешливый девичий голос непрестанно звенел в ушах. В груди, будто в раскаленном котле, кипели злость и ненависть, ядовитые пары которых я ощущала даже сквозь возведенную между нами стену.
Наша прогулка завершилась у ворот парка, и тамиру последовал за братом. Скрываясь в тени городских улиц, он проводил его до дома Артура Моорэта. Спрятался в переплетении ветвей старого дуба и не спускал взгляд с окон Ария, готовый растерзать любого, чье существование станет угрозой для брата.
Холодная решимость наполняла Эспера: больше он не оставит брата перед обнаженными клыками тварей, охотящихся в сумерках, когда их шерсть сливается с тьмой. Он не позволит причинить ему боль, не допустит, чтобы Король вновь дотянулся до его разума своими призрачными когтями.
Я пыталась противиться эмоциям Эспера, но они глубоко вонзались в мое сердце, заставляя его учащенно биться. Я разделяла тревогу тамиру, но так и не смогла понять, почему той же ночью он бросил нас с Арием в Эллоре одних.
Это был очередной секрет Эспера. Секрет, причинивший мне мучительную боль.
Я забылась крепким сном и потому не ощутила, как холодный камень городской мостовой под кошачьими лапами сменился мягкой лесной землей – тамиру не дал мне шанса себя остановить. Когда он покинул город, ночь наполнилась жгучим огнем и кошмарами. Она показала, насколько слабой я была на самом деле: с появлением в моей жизни Эспера я не стала сильнее или храбрее, как думала. Тамиру не научил меня храбрости – все это время он просто прятал от меня мои страхи в своих в когтистых лапах.
Уход Эспера обнажил все ужасы минувших дней, будто напоследок сорвав повязку с незажившей раны. Мое сознание кровоточило – и недавние события ожили в страшных сновидениях. Я заново пережила тот день, когда пробудилась Сила Зверя – услышала душераздирающий крик и липкий хруст, с которым древесные корни ломали кости воришки. Оказывается, я видела, как он мучительно умирал, но Эспер оберегал меня от моих же воспоминаний. Я вновь столкнулась с двуликим Призраком в отражении зеркала, застыв в немом крике, не в силах оторвать взгляд от кривой усмешки, на задворках сознания вновь зазвучал безмолвный зов из зеркального лабиринта.
Я беспомощно металась по кровати, сминая мокрую от пота простынь, кричала, пытаясь вырваться из болезненных пут сна, но они оплетали меня все туже. Изредка одновременно близко и недосягаемо далеко я слышала встревоженные голоса Омьенов, но не могла разобрать слов, ощущала чьи-то прикосновения к руке, чувствовала на губах горький вкус травяной настойки.
Рассветные лучи, залившие комнату золотым светом, и солнечные зайчики, разбегавшиеся по стенам от серебристых крыльев тэмру, не принесли успокоения.
Казалось, в моей груди разверзлась пропасть, и там, где прежде, будто второе сердце, пульсировало теплое сознание тамиру, теперь бушевал сквозняк. Я больше не чувствовала Эспера, не слышала отголосков его мыслей. О нашей Связи напоминало лишь давящее чувство – словно шипастые лозы оплетали ребра, стискивая их до боли.
По щекам потекли горячие слезы.
Я с головой забралась под одеяло. С губ сорвался тихий жалобный стон. Я зажала рот руками и, до боли впившись зубами в палец, обнаружила, что ночью кто-то перевязал мои ладони хлопковыми лентами. Этот кто-то защитил мои шрамы от чужих глаз, но явно видел их сам – и впервые это не напугало меня. Мне было безразлично: мне не хватало сил размышлять об этом человеке. Все, о чем я могла думать, – это неистовый огонь, медленно пожиравший меня изнутри.
Внезапно дыхание сперло. Я жадно хватала воздух ртом, но не могла сделать и вдоха. В глазах потемнело. В панике я отбросила одеяло и вскочила с кровати, но ноги словно налились свинцом. Я попыталась ухватиться за тумбу – дрожащие пальцы лишь проскользили по холодному серебру подноса: кто-то оставил его у кровати вместе с влажными полотенцами и чашкой, наполненной темной настойкой. Поднос съехал на край, опасно накренился и, потеряв опору, вместе со мной обрушился на пол. По комнате разнесся оглушительный звон.
Я сдавленно вскрикнула.
Тело полыхало огнем, сердце превратилось в раскаленный уголек. Боль стала невыносимой, и я вновь закричала сквозь слезы, застилавшие глаза, и сжалась в комок, ощутив щекой прохладный паркет. В отчаянной попытке вырвать обжигающий камень из груди, вонзилась ногтями в кожу.
