Он нашел ее на каменистом берегу реки. Шерсть на боку черной волчицы выгорела от соприкосновения с магией зачарованных Слез, из зияющей раны сочилась темная кровь, веки были плотно сомкнуты, дыхание ослабевало с каждым глотком воздуха. Молодой волк, замерев от ужаса, смотрел на мать, но был не в силах помочь: людская магия въелась глубоко под кожу, отравив тело, и очередное биение сердца лишь приближало неизбежный конец. В тот момент впервые за свою жизнь тамиру возжелал разделить бремя Старца – ее личное бремя. Ее воспоминания. Ее свободу. Он не был готов отпустить ее и желал спрятать в своем сердце ее душу – хотя бы ту частицу, которую мог унести.
Но стоило сделать шаг к волчице, как незримые стальные когти впились в загривок, а лапы налились свинцом, приковав к месту.
Король никогда не позволит ему обрести свободу.
Кому угодно, но не ему.
Застыв на берегу, молодой волк наблюдал, как жизнь покидала тело матери. Она приоткрыла голубые глаза – и в них читалось лишь сожаление. Он хотел напоследок коснуться ее холодного носа, но невидимые цепи не пускали, оттягивая назад, к сердцу Чащи.
Где-то среди деревьев под легкой лапой хрустнула ветка, зашелестела высокая трава. Из леса выскользнула тень – и острые клыки сомкнулись на шее волчицы. Она тихо, но благодарно вскрикнула и с облегчением сомкнула отяжелевшие веки. Раздался короткий, едва слышный вздох – и жизнь покинула Старицу. Черный волк, один из отчаянных мечтателей, жалобно пискнул. Лапы подкосились, тело сотрясла дрожь. Волчица уже не дышала, а Преемник, испивший ее крови, еще долго выл в пустоту.
Так уходили все Старцы – оставляя последний вздох в клыках молодых волков. Но никогда прежде они не уходили так рано.
С того дня осиротевший волк больше не приближался к Старцам, не провожал взглядом их удалявшиеся спины, не слушал их историй. Он сохранил лишь те сказки, которые однажды поведала ему мать. И как когда-то она рассказывала их ему под сенью плакучей ивы, он рассказывал их маленькому Йору.
Эти сказки, как и обрывки воспоминаний, я впитала с его кровью.
Я думала, что теперь хорошо понимаю волков. О них слагали жуткие легенды, изображая тамиру чудовищами, кровожадными хищниками. Вот только люди не знали – или предпочли забыть о том, что волки не убивали. По крайней мере, собственными клыками.
Кровь была для них священна. Тамиру находили в ней Силу: испив крови, они обретали возможность изменять свой облик, перенимать чужие черты. Но мало кто решался воспользоваться этим даром – даже капля крови порождала одностороннюю Связь, обнажая чужие эмоции и мысли, от которых невозможно было закрыться. Поймать зубами прыткого зайца во время охоты было сродни самоубийству – чувствовать, как твои клыки вонзаются в плоть, ощущать страх несчастного зверя, вторить его последнему вдоху, а после, преодолевая жгучую боль в груди, открывать глаза и учиться жить заново.
На это была способна лишь одна капля чужой крови. Что уж говорить о крови, которая объединила нас с Эспером.
