Кровь шумела в ушах, и за бешеным стуком сердца я не могла разобрать голосов, наполнивших спальню, – встревоженных и дрожащих. Кто-то перевернул меня на спину и держал за запястья, мешая дотянуться до шеи и груди. На лоб опустилось холодное полотенце, нос защипало от горьких трав. На краткий миг жар отступил. Я набрала полную грудь воздуха, словно несостоявшаяся утопленница, которую только что вытащили из бурной реки, – и в этот момент меня вновь накрыло сокрушительной волной боли. С губ сорвался истошный крик, и я выгнулась дугой, пытаясь достать до груди, в которую будто вонзили раскаленное копье.
Внезапно сквозь пелену боли прорвалась непомерная усталость. Тело мгновенно обмякло – и я провалилась в блаженную тьму.
Шейн был первым, кого я увидела, когда пришла в себя. Я все так же лежала на полу, моя голова покоилась на его коленях. Шеонна сидела неподалеку. Поймав мой прояснившийся взгляд, она оживилась: плечи распрямились, на лице растаяли хмурые тени. Элья тоже была здесь. Она сменила высохшее полотенце на моем лбу и, устало улыбнувшись, произнесла что-то ободряющее – но ее слова уплыли от меня, будто подхваченные темной водой, из которой я, кажется, так до конца и не выбралась. Когда служанка вновь заговорила, Шейн кивнул и расслабил пальцы, обхватывавшие мои запястья. Отяжелевшие руки безвольно легли на живот. Сквозь повязки я чувствовала теплую ладонь, которую он не спешил убирать, мягко сжимая мои пальцы. Сил, чтобы противиться прикосновениям, не было: любое движение отзывалось ломотой в костях. Я чувствовала себя потерянной и совершенно опустошенной. И мне было все равно, что происходит вокруг.
Обжигающая буря в моем теле и разуме стихла, и где-то на задворках сознания замаячила мысль, оставленная Эспером перед уходом, будто записка, приколотая к приоткрытой двери: «Я вернусь». Я тянулась к ней, словно к спасательному кругу, но очередная сокрушительная волна боли настигла меня прежде, чем я успела ее коснуться.
Огонь вновь объял мое сердце.
Ночью вернулись кошмары.
– Нужно снять с нее эту проклятую штуковину, – сквозь вязкую пелену сна прорвался раздраженный голос Шейна.
– Невозможно, – устало ответил господин Омьен. – Кристалл не отпустит Алессу, а я не могу противостоять магии, природы которой не понимаю. Нам остается лишь надеяться, что вскоре это пройдет само, и попытаться облегчить ее боль.
– Должен же быть хоть какой-то способ, – не сдавался Шейн.
Кровать мягко скрипнула пружинами, когда кто-то сел рядом. Я с трудом разлепила налившиеся свинцом веки и увидела перед собой Элью. Тусклый, едва живой свет Слезы Эрии, оставленной на комоде в дальнем углу, очерчивал два широкоплечих силуэта в изножье. Служанка провела холодным полотенцем по моей щеке и, заметив, что я пришла в себя, осторожно приподняла мою голову и приложила к губам чашку. Кривясь, я сделала глоток горькой настойки – и тут же погрузилась в очередной мучительный сон.
В следующий раз я проснулась уже после полудня. Некоторое время я неподвижно лежала на влажной от пота простыне, прижимая к груди скомканное одеяло и прислушиваясь к мерному биению сердца. Надорванная связь с тамиру не спешила вновь испепелять меня изнутри и ломать кости. Погас ли ее огонь навсегда или дал небольшую передышку перед очередной бурей – об этом думать я не хотела. Тело все еще ныло, но эта едва уловимая боль казалась сладкой: она напоминала, что я все еще жива, и не стремилась меня убить. Главное – избегать неосторожных движений, не тянуться к недосягаемому разуму Эспера – и тогда пламя не разгорится вновь, а останется в груди лишь тлеющими угольками.
На ватных ногах я добрела до ванной, стянула с себя липкую, пропахшую потом сорочку и не удивилась, обнаружив под ней тугие бинты, скрывавшие шею и грудь. Снять их я смогла, лишь намочив прохладной водой: ткань пропиталась кровью и присохла к глубоким царапинам, которые я нанесла себе в беспамятстве. Со стороны могло показаться, будто на меня напал дикий зверь, исполосовав когтями в попытке вскрыть грудную клетку. Я переоделась в платье с высоким воротом, сменила повязки на ладонях и выскользнула из дома прежде, чем Элья или кто-нибудь еще пришел меня навестить. Уходя, я слышала звон посуды, доносившийся из столовой.
Я не знала, куда иду.
Ноги вывели меня на широкую оживленную улицу и понесли к окраине Эллора. Вокруг бурлила жизнь, но я не ощущала себя ее частью. Женщины спорили у прилавка с пряностями, мужчины на обочине перебрасывались красноречивыми ругательствами, выясняя, кто виноват в том, что ящики с фруктами валялись тут же перевернутыми, озорные дети, гогоча, сновали рядом и набивали карманы спелыми яблоками. Мне не хотелось ни смеяться, ни плакать – словно все эмоции иссохли в жаре вчерашнего огня.
