Понурив голову, я едва замечала встречных прохожих, даже когда задевала кого-то плечом. Я упорно шла вперед, не сбавляя темпа и игнорируя брань за спиной. Один раз и вовсе чуть не угодила под колеса телеги – крепкие руки вовремя схватили меня за плечи и оттащили к краю дороги. Не поблагодарив спасителя и не обращая внимания на его тень, преследовавшую меня от самого дома, я продолжала идти – сквозь чахлые заросли парка, мимо шумных мастерских и кузниц – все дальше на запад.
Сердце вело меня к Эсперу.
И если бы мой путь не преградила городская стена и вросшая в нее черная башня с узкими зарешеченными бойницами, я бы добрела до самого Беспокойного моря.
– Пути нет, – раздался за спиной голос.
Я нехотя обернулась и встретилась взглядом с Арием. В его глазах не было ни сочувствия, ни жалости – лишь понимание: он догадывался, что я сейчас испытывала, ему были знакомы та боль, которую причиняла Связь, и безграничное чувство потери, рожденное уходом близкого существа. Эспер бросил нас двоих.
Стоило вспомнить о тамиру – и сердце сжало тисками. Дремлющий в груди огонь мгновенно откликнулся на мою тоску. Незримые нити, связывавшие с Эспером, натянулись – и по телу разлилась жгучая боль. Пальцы невольно метнулись к горлу, ногти впились в кожу, и потревоженные, подернутые тонкой корочкой раны вновь закровоточили.
– Алесса! – сокрушенно выдохнул Арий и схватил меня за руку.
Боль душила. Сил на борьбу с Арием не осталось: я не могла дотянуться до горла и освободить пламенное чудище, поселившееся в моей груди. Перед глазами заплясали черные пятнышки, и я осела на землю. Арий опустился рядом. Обмякнув, я уткнулась лбом в его грудь и дала волю горячим беззвучным слезам.
Арий замер. Не оттолкнул, но и не притянул ближе, не положил сочувственно руку на спину, не пытался утешить. Он просто терпеливо ждал, когда натянутые нити нашей с Эспером Связи перестанут меня душить и вновь позволят вдохнуть полной грудью.
Вскоре боль отступила – так же неожиданно, как и возникла.
– Однажды ты научишься с этим жить, – бесстрастно произнес Арий.
Меня кольнула злость. Я не хотела учиться с этим жить, не хотела до конца своих дней чувствовать себя опустошенной. Единственное, чего я хотела, – чтобы рыжий кот вновь оказался рядом.
– Настоящий Арий научился? – съязвила я.
– Он давно уже мертв, – равнодушно отозвался тамиру.
Я ошарашенно раскрыла рот, силясь подобрать подходящие слова утешения и сочувствия, но не смогла этого сделать. Арий истолковал мое замешательство иначе.
– Я к этому не причастен. – Он фыркнул и без тени сожаления добавил: – Мальчишка уже был при смерти, когда мы познакомились.
В моих глазах застыл немой вопрос, но Арий проигнорировал его, встал сам и рывком поднял меня на ноги.
– Пора возвращаться, пока тебя не бросились искать. Я правильно понял: ты никого не предупредила, что собираешься блуждать по городу и искать смерти под колесами телеги?
Я недовольно поджала губы, но позволила Арию увести меня от черной башни.
Элья никому не сказала о моем побеге.
Не обнаружив меня в спальне, она заперла комнату на ключ, соврала домочадцам, что я наконец спокойно заснула, и отправилась на долгие поиски по округе. Мы столкнулись на тихой улице неподалеку от особняка Омьенов. Мое сердце сжалось при виде встревоженной служанки: ее глаза блестели, волосы растрепались, и черные, выбившиеся из пучка пряди спадали на лоб, прилипая к разгоряченной коже. Понурив голову, словно провинившийся ребенок, я безмолвно шагнула ей навстречу.
Элья не проронила ни слова, лишь окинула Ария недоверчивым взглядом. Тот ответил очаровательной улыбкой, но это не произвело на женщину никакого впечатления. Приобняв, служанка увлекла меня в сторону дома.
Остаток дня Элья не выпускала меня из виду и настойчиво отпаивала горькой настойкой. Несмотря на то что никакие травы не могли избавить меня от жжения в груди – страдала моя душа, а вовсе не тело, – я каждый раз покорно принимала из ее рук теплую чашку и осушала ее до дна. Может, это и не унимало моей собственной боли, но хотя бы успокаивало Элью.
Целительнее любых трав для меня был ее голос.
Служанка не ругалась, не задавала вопросов, ее молчание непосильным грузом опустилось мне на плечи. Но, не в силах наказывать меня слишком долго, вскоре она разрушила гнетущую тишину и как ни в чем не бывало принялась рассказывать истории, накануне подслушанные у заезжих торговцев. Я едва понимала смысл, но с жадностью ловила каждое слово. Нежный голос служанки согревал, притупляя зудящую тревогу и чувство одиночества, поселившееся во мне после ухода Эспера, – они все еще копошились в груди, словно голодные мыши, но больше не кололи своими крошечными коготками.
А вот с Омьенами все было иначе.
За ужином царило гробовое молчание. Над широким столом звучал лишь неторопливый звон столовых приборов. Три пары глаз неотрывно следили за мной, явно выискивая признаки отступления неизвестного недуга или же, наоборот, предвестия нового срыва.
