Слезы Эрии полностью

Мальчик не умел общаться с Болотами, как это делали ведьмы. Он не понимал их речи, не просил их о помощи, не искал благосклонности, не испытывал сочувствия к земле, чью боль не ощущал. Он принуждал Болота к повиновению, и они бессильно подчинялись его воле: изломанная тропа стелилась у детских ног, древесные корни, не успев спрятаться под мягким мхом, рассыпались в щепки, освобождая путь, колючие кустарники и высокие травы до хруста гнули свои листья, избегая прикосновения его рук. Эта дорога зияла раной на теле Болот.

Деревья расступились, выпуская ведьму на широкую круглую поляну. И в этот момент она поняла, что опоздала: слишком поздно заметила отсутствие сына, слишком долго шла по его следам, пытаясь заглушить крики Болот.

Мальчик стоял в кругу камней, и заключенная в них Сила медленно оживала: в нишах, выточенных временем в могучих монолитах, один за другим вспыхнули изумрудные огни. Пробудившееся от многовекового сна пламя извивалось, отбрасывая на землю кривые тени: они наливались серебром, змеями копошились в мокрой траве, неуверенно поднимались с земли. И вот уже сотни призраков, сотни древних заклятий, пропетых в этом каменном кругу, вихрились возле ребенка и волка, лежащего у его ног. Впалые бока зверя слабо вздымались, каждый вдох мог стать последним.

Сердце ведьмы затрепетало от страха и восхищения. Монолиты спали десятки лет, и их сон могла потревожить лишь Сила дюжины сестер, но в эту ночь древняя магия откликнулась на волю пятилетнего ребенка. Воздух дрожал, словно в предвестии грозы, черные тучи заволокли небо, и по округе разнесся горестный вопль призраков. Они кружились возле мальчика, стенали в агонии, молили о свободе, пытались коснуться детских рук, пройти сквозь его хрупкое тело, но неведомая Сила держала их на расстоянии. И мальчик будто не замечал их отчаянных попыток.

Он слушал и ждал.

Ждал появления лишь одного заклятия – того, что в данный момент убивало черного волка.

Мальчик вскинул руку, схватил юркую тень – и мир вокруг замер. Тишина заволокла топкие земли, и время прекратило свой бег, опавший осиновый лист застыл над головой ведьмы, не достигнув земли.

Ребенок вглядывался в размытый безликий призрак, трепещущий в предвкушении свободы, и прошлое, заключенное среди камней, обретало очертания. Двенадцать ведьм пели над скованными цепями мужчинами: один облачен в волчий мех, второй закутан в белый саван – по земле растекалась кровь, окрашивая в алый босые ступни женщин. И пока звучала их песня, первый мужчина извивался на земле, пытаясь сбросить с себя черную шкуру, которая иголками впивалась в кожу, его кости трещали, ломаясь, и липкий хруст отражался от серых камней. Он кричал до тех пор, пока его голос не оборвался волчьим воем. Второй мужчина наблюдал за ним, его лицо не выражало ни сочувствия, ни страха. Он жался спиной к холодному монолиту и покорно ждал своей участи. Как только смолкла ведьмовская песнь, ночь прорезал ослепительный солнечный свет. Колючие лучи упали на мужчину в саване – кожа почернела, как опаленный пергамент, и вскоре ветер развеял его прах среди деревьев.

– Шинда! – ахнула ведьма. – Только не эти оковы!

Она бросилась к сыну, но невидимая стена преградила ей путь. Женщина отчаянно ударила по ней руками – воздух дрогнул в мелодичном звоне, но мальчик не услышал материнского крика.

Он крепче сжал пальцы – призрак затрепетал и, утратив свою форму, заклубился, словно грозовое облако, и его нутро озарилось всполохами бирюзового света. На миг яркая вспышка ослепила ведьму – и в мир медленно вернулась привычная ночная тьма, тревожно застрекотали сверчки и гневно хлестнул по траве пробудившийся ветер.

Женщина растерянно огляделась. Стена больше не преграждала ей путь, но ведьма не спешила к сыну, склонившемуся над волком. Ее взгляд выхватил из полумрака скрюченный силуэт Старухи, наблюдавшей за мальчиком. Ведьма подняла с земли камень и бросила его в незваную гостью. Она знала, что не причинит ей вреда, – камень обратился в пыль, едва преодолев полпути, – но смогла привлечь внимание.

– Убирайся, Саит! Сегодня никто не уйдет с тобой!

Старуха оскалилась.

– Никто… – эхом повторила она.

От ее голоса – звонкого и молодого – по рукам ведьмы пробежали морозные мурашки.

– Сегодня не заберу. – Старуха подошла ближе, зловещая улыбка не сходила с ее тонких обветренных губ. – Сегодня этот ребенок сломал очень древние оковы – щедрый подарок. Совсем скоро я выпью сотни невинных душ, которые падут от рук, клыков и когтей озлобленных и отныне свободных существ.

Старуха блаженно прикрыла глаза и потянула горбатым носом затхлый воздух болот:

– Он даже подарил мне всех детей Эрии. Но стоил ли один-единственный зверь этой кровавой дани?

Саит вытянула руку, и с ее ладони осыпался черный песок.