Слезы Эрии полностью

– Я не заберу ребенка ни этой ночью, ни следующей. Я подарю ему еще несколько лет рядом с этим зверем. Но каждый раз, когда твой сын будет смотреть в его глаза, он будет видеть лишь души тех, чьими жизнями пожертвовал и чьими однажды пожертвуешь ты. Не бойся, он никогда не возненавидит тебя, но скорбь разъест его сердце быстрее, чем кровь Эсмеры.

Ведьма хранила молчание, внимая пророчеству Смерти. Повисла тяжелая тишина. Старуха криво улыбнулась и обратила свой взгляд к ребенку – тот посмотрел на нее в ответ, бесстрашно и сердито.

– Больше всего в этом мире Эсмера любила людей и отчаяннее всего мечтала о сыновьях, – задумчиво произнесла Старуха. – Поэтому они такие: всемогущие, как она, но слабые телом, как ее некогда любимые люди.

Саит глухо усмехнулась:

– Они такие, потому что я никогда не позволю ее мечтам осуществиться.

За недолгую жизнь в Гехейне мне довелось повидать немало удивительных земель: я пересекла весь Дархэльм, узнала Ксаафанийские болота такими, какими их знали лишь ведьмы, нежилась в мягком свете амев среди хрупких лачуг Даг-Шедона, карабкалась по ветвям исполинского хоарта и созерцала с его высоты джунгли Клаэрии.

Но, оглядываясь назад, я не нахожу в этом повода для хвастовства или гордости. Чем дальше в Гехейн меня уводила дорога, чем больше секретов открывалось на моем пути, тем темнее становилось солнце над головой, и в полумраке было трудно разглядеть очарование окружающего мира. Мне бы хотелось впитать в себя ароматы леса, прислушаться к мелодичному журчанию рек или насладиться величием гор на горизонте, но я разучилась видеть красоту в тот самый день, когда мы покинули Эллор.

Шеонна часто вспоминает этот день – несмотря на жуткие события, которые ему предшествовали, и пугающую ночь, которая его сменила. Она говорит, что утро, в которое начались наш долгий путь и новая жизнь, было сказочно красивым. Гехейн встретил нас теплом восходящего солнца: лучи золотили листву над головой и играли на бурлящей поверхности каменистого ручья, разгоняя серый предрассветный туман. Но я этого не запомнила.

Не запомнила ни теплого приветливого солнца, ни освежающей прохлады ручья. Все, что я запомнила, – кровь, которая медленно вымывалась из обрывка ткани и окутывала мои руки мутно-розовым облаком.

– Не стоило нападать на тех людей, – мой голос прозвучал обвиняюще.

Я приложила мокрую ткань к ране Ария. Он недовольно заскрипел зубами. Струйки речной воды, смешанной с необычайно темной кровью, заскользили по его груди, очерчивая линии мышц. Тамиру восстанавливался быстрее обычного человека – глубокая колотая рана под ключицей уже начала затягиваться, – но потребуется еще несколько дней, чтобы он смог безболезненно двигать рукой.

– Это единственное, что тебя сейчас волнует? – раздраженно поинтересовался Арий.

Конечно нет. Мысли о недавних событиях отзывались дрожью в теле: я до сих пор ощущала на шее удушающее прикосновение серебряных нитей и вздрагивала, когда перед глазами всплывал образ сероглазой женщины; я помнила смерть господина Омьена и то, как мы едва не угодили в руки стражников, прежде чем Эспер вывел нас из города через тайный лаз в городской стене. Но чаще всего я вспоминала об истерзанных телах на мостовой – именно с них начались кошмары минувшей ночи.

– Ты меня теперь ненавидишь? – С губ Ария сорвался горький смешок, когда молчание затянулось.

– Они это заслужили, – мой ответ прозвучал на удивление бесстрастно.

Стоило словам вырваться на свободу, как по телу разлилась необычайная легкость.

Я не испытывала к убитым мужчинам ничего, кроме ненависти. Я навсегда запомнила безумный блеск их глаз, смотревших на рыдавшую женщину и свернувшуюся в клубок под дулом револьвера куницу. Эти люди не сжалились ни над слепой девочкой, ни над ее отцом и избили того до полусмерти на потеху публике. Так почему же я должна была жалеть этих чудовищ, а того, кто принес праведную месть, – ненавидеть?

– Заслужили… – отрешенно повторил Арий. – Конечно, заслужили, ведь они были такими же тамиру, как убитый ими детеныш.