Служанка увела Странницу в дом, и вместе с ней зверя покинули болезненные воспоминания.
Отрывки недавнего прошлого сменялись, словно кадры старой кинопленки. Я наблюдала за тем, как Эспер изучал замок, как бродил по городским крышам, ловя обрывки чужих разговоров, как следил за братом с высоких ветвей. Я проносилась сквозь эти видения, жадно цепляясь лишь за те, в которых мелькало лицо Эльи.
С того самого дня она стала приносить ему еду. Оставляла куски мяса у лестницы, ведущей в подвал, и издали подглядывала за зверем. Тамиру не нуждался в этой пище. Зверь не голодал – он умел охотиться, а сад кишел птицами и белками. Но он все равно приходил каждый раз, когда чуял запах ее стряпни. Принюхивался к пище, которую не собирался есть, – как самый обычный изголодавшийся кот. Он подыгрывал, потому что очень хотел доверять этой женщине, и радость согревала его тело, когда он не чувствовал в пище яд.
Тамиру театрально обнюхивал угощение, краем глаза наблюдая за служанкой, затаившейся в дверях кухни. Этот спектакль он разыгрывал уже на протяжении нескольких дней.
Но сегодня что-то изменилось.
Служанка набралась храбрости, поднялась по лестнице – медленно, боясь спугнуть кота резким движением, – и присела на верхнюю ступеньку. Тамиру замер.
– Какой ты красивый, – с теплой улыбкой проворковала женщина и подняла мечтательный взгляд к темнеющему небу, на котором уже зажглись первые звезды. – Я не видела кошек с тех самых пор, как покинула Ксаафанию. На болотах твои сородичи обитали в каждом доме, в котором их могли прокормить, или бродяжничали на улицах Вереста и Несса – земля там твердая, и мышей хоть отбавляй. Мы могли не бояться старых преданий, ведь ни один здравомыслящий тамиру не сунется во владения ведьм. Страх никогда не туманил разум ксаафанийцев, не вкладывал в их руки ножи, вынуждая истреблять неповинных домашних зверей. Но за пределами болот люди пугливы и страшны, особенно в стенах этого города.
Тамиру прижал уши и, схватив с миски ароматный кусочек мяса, умчался прочь. Именно так и поступил бы обычный кот – не тамиру.
Воспоминание растаяло во мраке, но сквозь него постепенно проступило другое: я увидела Элью и Шеонну, коротающих вечер за душевными беседами.
Вытянувшись на мягкой траве, рыжий кот наблюдал за людьми через подвальное окно. Сквозь стекло до него долетали обрывки чужих фраз. Рыжая девица болтала о сущих пустяках, и тамиру пропускал ее речи мимо ушей. Но когда говорила служанка, то он, наоборот, подавался вперед – осторожно, чтобы свет кристалла не выхватил из темноты его кошачью морду, – и прислушивался к мягкому голосу.
