– И только поэтому я принимаю ваше первое условие, – кивнула Эйрена. – Но внесу и свое требование в этот пункт нашего договора: если один из них заберет жизнь невинного, то я немедля обрушу клинок на их головы и отправлю их души в поля Самигины пожинать плоды своего греха.
– Договорились, – не раздумывая, согласился Леон.
– Почему ты так легко соглашаешься, мальчик? – удивилась Гремори. – Разве ты не должен желать спокойствия небес?
– Меня не волнует судьба небес, – ответил Леон. – Пока мои ноги ходят по земле, а душа смертна, я, как и любой человек, буду желать лишь благополучия для себя и своих родных.
– У него есть все задатки, чтобы занять место среди Грехов, – поделился мыслью Малле.
– Тогда пусть это будет твое место, – с едкой усмешкой бросила Астарот. – Хотя бы не будет раздражать нас своими шутками, как это делаешь ты.
– Замолчите оба, – с усталым вздохом произнесла Эйрена, и в зале мгновенно повисла тишина. – Каковы твои дальнейшие условия?
– Во-вторых, – спокойно продолжил Леон, – я хочу получить ответы.
– И какие же вопросы настолько сложны, что тебе не смог дать на них ответы мой младший брат?
Леон хотел верить, что Эйрена сможет прояснить сгустившийся над его судьбой туман. Сердце зашлось неистовым боем в предвкушении получения долгожданного ответа. Он сделал глубокий вздох и произнес:
– Почему именно Гастион был избран целью проклятия Дардариэль?
Голубые глаза Эйрены сверкнули из-за узких глазниц маски.
– Не скажу, что знаю точный ответ на твой вопрос. Чтобы понять это, нужно знать, кем был Гастион на самом деле, – задумчиво ответила она.
– Я знаю, что ты вверила его роду свою клятву.
– Да, и это стало основой моего проклятия, – кивнула Эйрена. – Но Дардариэль прокляла Гастиона не поэтому. Род Самаэлисов дважды стал наказанием для богов, и не минуют времена, когда настанет и третий раз.
– Что ты имеешь в виду?
– Дардариэль не смогла простить твоему роду второе прегрешение – отказ от веры, – и потому обрушила свой гнев на Элеттель. Она извлекла из этого двойную выгоду: нашла условие для моего проклятия и обрекла Гастиона на перерождение для вечного ношения бремени греха его рода.
– А каким было первое прегрешение? – поинтересовался Леон.
– Клинок, что ты сжимаешь, был создан рукой человека из рода Самаэлис.
Леон вздрогнул. Он и сам не заметил, как спрятал руку в сумку и сжал рукоять клинка, да так сильно, что его изгибы отпечатались на коже болезненными вмятинами.
– Так даймон-кузнец был из рода Самаэлис? – уточнила Джоанна.
– Его звали Нафул Самаэлис, и он был одним из первых даймонов небес. Простой кузнец, удостоившийся чести Создателя и Небесной матери, чтобы явить свое мастерство всем богам и смертным.
– Откуда тебе это известно? Я думал, что Дардариэль повелела уничтожить любые упоминания о кузнеце, – усомнился в правдивости ее слов Рэйден.
– Тот, кто ищет правду, всегда найдет ее, брат, – усмехнулась Эйрена.
– Пусть так, – одернул Леон, – но есть ли способ снять проклятие Дардариэль?
Эйрена передернула плечами.
– У каждого проклятия свои способы избавления, но, зная Дардариэль, она бы не оставила лазейки, не минующей ее величия. Как и в моем случае, тут два варианта: либо Дардариэль сама сломает печать, либо ее отзовет Самигина.
– То есть либо молить о пощаде Дардариэль, либо смерть, – печально подвел итог Леон. – Не густо.
– Могу ли и я задать вопрос? – осторожно поинтересовалась Николь и, получив согласие Эйрены, спросила: – Неужели было так необходимо убивать странников? Разве они не смертные, которых вы поклялись оберегать?
– Ты права, ипостась Кроцелл. Странники – все те же люди, но, вернув память первой души, они пересекают грань с божественным, и в их глазах не остается ни капли прежней человечности… лишь презренный холод и высокомерие. Те, кто принял свою божественность и остался верен Дардариэль, не должны вновь вознестись, чтобы не повторить того, за что поплатились их первые ипостаси.
– С ваших слов это звучит как благословение, но стоит ли напомнить, что именно ваши союзники носят имена грехов, что калечат человеческую душу? – высказался с пренебрежением Викери.
– Грехи – это то, что свойственно людям, – осталась равнодушна к его замечанию Эйрена. – Богов издавна считают безгрешными созданиями, но это не так. Боги просто отказываются верить, что они такие же люди, как и дети Создателя, что не удостоились чести быть вознесенными. Но мы никогда не забывали этого. Мы стали отождествлять себя с пороками человечества, чтобы каждый раз напоминать себе, что мы остаемся людьми.
– Слабая мотивация, – пробурчал Викери.
– Можно я уже вырву ему язык? – раздраженно поинтересовался Малле у Эйрены. – Он у него такой же длинный, как и у Роновери.
Но Эйрена пресекла его возмущение взмахом руки.
– Не раньше, чем я услышу последнее условие.
Однако у Леона оставалось лишь одно требование. И оно было самым главным.
– Я хочу, чтобы вы отпустили моего отца, – и на всякий случай добавил: – Живым!
– Ничего не имею против последнего, но вот с первым возникнут небольшие проблемы.
