Только теперь обратил внимание, что нигде не видно её ручного оборотня. Конечно же, ничего спрашивать не стал, чтобы не нарваться на неприятную отповедь. Наконец-то мы добрались до уже знакомого дома. В прошлый раз бревенчатое здание показалось мне огромным теремом какого-то зловещего великана. Теперь же я видел перед собой пусть и очень большую, но всё же вполне обычную избу. Права ведунья, изменился я, даже сам не заметив, как сильно. Осознал лишь сейчас, сравнивая ощущения.
Теперь мы воспользовались главным крыльцом и, пройдя через небольшие сени, оказались в просторной светлице, дальнюю часть которой занимала большая печь с двумя занавесями по обе стороны. Скорее всего, то были проходы в личные покои Виринеи и Василисы.
Осмотревшись, я понял, почему в прошлый раз она принимала меня в полуподвале. Тут нагнать жути никак не получится. Сквозь два больших окна солнце заливало своим весёлым светом комнату, в которой и без того было уютно и как-то радостно. Ещё я заметил, что под потолком нет ни люстры, ни лампочки. Лишь на стенах несколько подсвечников и держателей с керосиновыми лампами. Впрочем, удивляться нечему. Откуда у них тут может взяться электричество?
На большом столе с узорчатой скатертью возвышался пузатый самовар, а вокруг него расставлено многой всякой посуды с угощениями. Похоже, здесь меня ждали и даже готовились, что было очень приятно.
Тут же выяснилось, куда подевалась Василиса. Она как раз вынырнула из-за правой занавески и, наградив меня непонятно-недовольным взглядом, начала копаться у печи. Свою нарядную одежду девушка так и не сняла, прикрыв её сверху фартуком. Виринея всё это время с усмешкой наблюдала за моей реакцией, а затем широким жестом предложила занять место на лавке:
— Присаживайся, гость дорогой. Почаёвничаем, пока банька не поспеет. Она будет к месту, а то ароматы от тебя исходят как от ломовой лошади.
Мне стало на секунду стыдно, но Васька насмешливо фыркнула, и внутри вспыхнула даже не злость, а какая-то норовистость, что ли:
— Ну так поработать пришлось. То запах не позорный, чай не пьяный в канаве обделался.
Василиса захихикала, а Виринея одобрительно улыбнулась:
— Твоя правда, не позорный, но помыться всё же следует. Есть у тебя чистая одёжка?
Я тут же кивнул, радуясь, что и чистое исподнее с собой прихватил, и сверху накинуть есть что. Теперь-то таиться мне незачем, да и мысль, что смогу этаким щёголем предстать перед симпатичной девушкой, пускай даже такой малявкой, тоже грела душу.
Уточнить бы у Виринеи насчёт учёбы у шамана, но оно и так вроде понятно, раз уже оставила меня в гостях. И всё же хотелось определённости. Да только когда присел за стол и перед лицом оказалась большая глиняная миска с пирожками, все мысли вылетели вон. Давно так в голове пусто не было. Опомнился, лишь когда, почти не жуя, проглотил третий пирожок. Снова стало стыдно, но, увидев понимающий и по-матерински добрый взгляд Виринеи, сразу успокоился. Даже насмешливые взгляды Васьки не испортили момент.
Когда наконец-то набил свою ненасытную утробу, запивая всё это дело очень вкусным травяным чаем, который напомнил мне кое о чём, мы всё же перешли к делу:
— Ну что, купец-молодец, сумел провернуть наше дельце?
— Конечно, — кивнул я и, поспешно вскочив с лавки, подошёл к оставленному у двери мешку. Выудил оттуда свёрток аптекаря и передал его ведунье.
Очень хотелось, чтобы она тут же развернула его и убедилась, что всё правильно, но Виринея лишь благодарно кивнула и отложила посылку в сторону.
— Как всё прошло? Вспомнил ли меня свет мой Артёмушка?
— Так вы с ним это…
Васька тоже сделала стойку любопытной белки, но женщина в ответ лишь рассмеялась:
— Нет, не было у нас ничего, хотя он очень старался. — Затем ведунья с хитрым прищуром посмотрел на меня и сказала: — А ты, как я вижу, уже сподобился.
Пару секунд я не мог понять, о чём она говорит, а затем дошло, и почувствовал, как к лицу приливает кровь. Ох и краснющий я сейчас, наверное, сделался. То-то ведунья так заливисто засмеялась. Василиса ещё какое-то время тупила, затем всё поняла, но почему-то не засмущалась, а впилась в меня заинтересованным взглядом. И от её любопытства мне стало совсем неуютно.
Откуда она вообще узнала о моих постельных подвигах?! Тут же вспомнилось странное поведение сороки на пристани. Кажется, ведунья говорила, что эта птица способна видеть духов, а может, и дух человеческий. Возможно, моё становление мужчиной как-то на нём отразилось.
— Ладно, не смущайся, — пришла мне на помощь Виринея, — лучше расскажи, как жил, что делал, с кем интересным встречался.
Было видно, что обе слушательницы хотели развлечься, а мне и не жалко. Так что начал подробно пересказывать всё, что происходило со мной с момента отплытия «Селезня» от деревенской пристани.
Виринея слушала не перебивая, пока я не дошёл до ночного происшествия на постоялом дворе.
— Судя по тому, что ты описываешь, в девочку вселился окаяшка.
В книге я натыкался на это слово, но до подробного описания пока не добрался, так что спросил:
— А кто это?
