— Дай мне поскорее закончить, тогда я приду к тебе в кабинет, хорошо?
— Что ты ищешь?
— Чертежи очень необычного городского дома с извращенно большим зимним садом. Арне говорит, что это был проект 2010 года, и клиента звали Шварц-дефис-как-то. Но я ничего не могу найти.
— Хм, — произносит он, и я почти слышу, как крутятся шестеренки в его голове.
— Городской дом, зимний сад, Шварц-дефис-как-то… Погоди, позволь подумать. Это был не 2010, а 2009 год. Имя клиента — Шварц…. Шварц… Шварц-Баррндорфф. Двойная «р», двойная «ф».
— О, спасибо.
Я откладываю папку и открываю следующий шкаф. Пальцами провожу по корешкам и уже через несколько секунд держу планы в руках.
— Я быстро отнесу это Арне, а потом приду к тебе, — шепчу я, и он кивает.
Дверь кабинета тихо закрывается за мной. Я нащупываю ключ и поворачиваю его. Когда подхожу, Роберт откидывается на спинку кресла и улыбается. Поворачивает стул на четверть оборота и раздвигает ноги, чтобы я могла встать между ними.
Кладу руки ему на плечи и медленно наклоняюсь, глядя ему в глаза.
— Что я могу сделать для Вас, господин Каспари?
Я улыбаюсь и чувствую, как он рукой на моей шее тянет меня вниз.
— Поцелуй меня, — отвечает Роберт, и я исполняю его волю.
Слишком быстро он откланяется от меня, разрушая этот чудесный, интимный момент, в котором мы были одни во всем мире.
— Спасибо, — бормочет Роберт и отпускает мою шею.
Я сажусь к нему на колени и снова целую. Еще раз и еще раз. Запирание двери должно ведь себя окупить.
— Стоп, — говорит Роберт после третьего поцелуя, — мы на работе. Прекрати.
Я вздыхаю, приподнимаюсь, поправляю блузку и улыбаюсь ему. Думаю, что иногда и доминантный партнер может задействовать аварийный тормоз. Потому что я бы не возражала, если бы он швырнул меня на стол и взял. Телефон Роберта звонит, и он отвечает на звонок.
— Да?… Да, соедините… Каспари… Завтра, доктор Дрекслер… Да, я прочитал почту.
Я пячусь спиной к двери и любуюсь им. Сосредоточенный на разговоре. Присев на стол, он хватает лист бумаги и что-то пишет, слушая бесконечный монолог Дрекслера. Роберт машет мне рукой и, когда я подхожу, вручает написанное.
Я киваю с улыбкой и возвращаю ему лист бумаги. Он бросает его в шредер под столом, и я открываю дверь, выхожу из кабинета, иду на кухню, наливаю кофе и несу ему чашку.
Когда снова открываю дверь, Роберт сидит, уложив ноги на корзину для бумаг и раздраженно пялится в потолок. Двойная доза Дрекслера — я абсолютно уверена, что после телефонного звонка тот сделает еще один перекур. Это постепенно входит в привычку. Думаю, что полторы пачки в этом году ему не хватит, он уже столько выкурил. На секунду я задаюсь вопросом, стоит ли мне поговорить с ним об этом, но отбрасываю эту идею. По крайней мере, не сегодня.
— М-м-м-м, да. Конечно. Я понимаю Ваши намерения, но… — говорит он и улыбается, когда я ставлю перед ним чашку.
Я наклоняюсь над ним и нежно касаюсь губами, молча даря невесомый поцелуй. Когда выпрямляюсь, Роберт следит за каждым моим движением, убирает ноги с мусорной корзины и садится прямо. Берет мою ладонь и прикладывает ее к своей щеке. Я нежно глажу его кожу, покрытую трехдневной щетиной, зная, как ему нравятся эти ласки. Наши глаза не отрываются друг от друга, пока я обвожу указательным пальцем линию его подбородка.
— Все может так и есть, доктор Дрекслер, но я все еще не думаю, что это сработает на практике. Я вижу огромную проблему, с которой Вы неизбежно столкнетесь, и эта проблема называется «Постановление об использовании зданий. Параграф семь, абзац четыре». Нет никаких градостроительных оснований, которые позволили бы сделать это исключение, по крайней мере, я их не вижу. И если их не вижу я, будьте уверены, что господа из министерства их точно не найдут.
Роберт глубоко вздыхает, убирает мою руку с щеки и целует ее, прежде чем подать мне знак, что я могу идти. Доктор Дрекслер еще как минимум полчаса не поймет, почему Роберт не может реализовать его проект так, как хочется тому.
