– Что ты наделала?! – Она всплеснула руками, и на миг показалось, что за этим последует удар. – Я забочусь о тебе, а ты…
– Больше не смей поить меня этой гадостью! – осмелев, воскликнула Флори. – Я и так прикована к дому. Как далеко я сейчас убегу?
Она была слаба, но не беспомощна. Наверное, это читалось в ее голосе и звучало достаточно убедительно, если заставило Гаэль промолчать и уступить.
На следующий день Флори чувствовала себя значительно лучше и справлялась сама. Гаэль не мешала ей и просто наблюдала со стороны, поставив кресло в дверном проеме. У ее ног дремал Призрак. Чтобы занять себя, она взялась за пряжу и спицы. Вначале пестрое полотно могло сойти за шарф, но потом разрослось благодаря ловким рукам вязальщицы. Это был плед для дочери. С трепетом ожидая встречи с ней, Гаэль предавалась воспоминаниям о том, во что играла Летти, каким было ее любимое платье и как она любила слушать сказки о приключениях своей тряпичной куколки.
Когда Флори закончила с четвертой стеной, – а она уже достаточно уверенно орудовала молотком, чтобы прибить деревянные панели из дешевого теса, – Гаэль пришлось отвлечься от своего дела.
Для предстоящей работы нужна была дополнительная пара рук. Вместе они посадили на петли новую дверь, сколоченную из деревянных плах и усиленную железными скобами. По центру висело кованое кольцо – прежде его использовали гости, извещая о своем визите, а теперь им мог стучать разве что тот, кого заперли на чердаке.
Напоследок они оставили самое сложное: поднять и закрепить на потолке деревянную балку. Задача оказалась непосильной для одного человека. В ход пошли подпорки из досок, кровельные гвозди и молотки. Чердачный потолок был низким, и дотянуться до него можно было, забравшись на стул, но даже от такой незначительной высоты у Флори кружилась голова. Периодически ей на смену приходила Гаэль, колотившая молотком с таким остервенением, что с потолка начинала сыпаться труха.
Когда все было готово, Флори, встав на середину комнаты, оглядела результат кропотливой работы. Восемь элементов из хартрумов заняли свои места. Семена, из которых должен вырасти безлюдь, были посеяны. Теперь предстояло самое неприятное – окропить их кровью, как гласил рецепт.
Пока Флори мастерила кисти из пакли, веревки и деревяшек, Гаэль принесла с улицы полное ведро. От свиной крови в комнате появился неприятный душок, и, если бы не пустой желудок, Флори наверняка стошнило бы.
После она долго скоблила мылом руки и лицо, но въедливый запах преследовал ее даже в кровати, вызывая отвращение. Вслед за тревожными мыслями приходили тревожные сны. Она не могла запомнить образы, возникающие из мрака; ей снились чувства: страх, боль и отчаяние, изводившие ее всю ночь. Несколько раз Флори вздрагивала и просыпалась. Ей мерещились шорохи на чердаке, и она всерьез раздумывала, не подняться ли туда, чтобы проверить. Останавливало только гудящее от усталости тело, не желающее выбираться из-под одеяла.
Утром она проснулась обессиленной и будто бы оглушенной. В доме было тихо и непривычно светло. Впервые за несколько дней сквозь зимние облака проклюнулись солнечные лучи. И даже невзрачный угол, где ее поселили, преобразился. Флори заметила стекло, покрытое искрящейся изморосью, и причудливые блики на стене. Но стоило появиться Гаэль, и вокруг стало темнее, будто ее фигура в черном платье поглощала свет.
– Вставай, детка, а то все пропустишь! – деловито заявила она и положила на одеяло скомканный платок. – Взгляни, какая прелесть.
Ободренная ее словами, сулящими нечто хорошее, Флори развернула ткань и тут же отпрянула при виде мертвой птицы. Размером с ладонь, с угольными перьями, острым клювом и желтыми кольцами вокруг незрячих глаз, подернутых мутной пленкой. Это был черный дрозд.
– Нашла в снегу, – пояснила Гаэль. – У него сломано крыло. Видимо, не смог взлететь и замерз, бедняга. – Она говорила, а на ее бледном заостренном лице блуждала призрачная улыбка. Голос дрожал от нетерпения. – Отнесем его наверх?
Флори была рада поскорее избавиться от мертвой птицы, хотя и не поддерживала безрассудную затею. Они ведь даже успели проверить хартрум, чтобы проводить подобные эксперименты, в успех которых она к тому же не верила. Зато веры Гаэль, казалось, хватит на двоих. Глаза ее сияли от гордости и воодушевления. В своем нетерпении она была похожа на ребенка, мечтающего поскорее получить обещанный подарок.
Они поднялись на чердак. Завернутое в платок пернатое тельце Гаэль бережно положила на пол и села рядом, собираясь воочию наблюдать за чудом. С трудом Флори убедила ее покинуть хартрум и почти не соврала, когда сказала, что это опасно.
