В одиночестве ее вновь одолели мрачные мысли. Чтобы спастись от окружающей действительности, она стала цепляться за воспоминания, за те моменты, где можно было спрятаться, как в уютном и надежном доме. Вместо тесной комнатушки, ставшей ей тюрьмой, представила спальню Голодного дома: кровать с балдахином, на котором она вышила звезды, и глухое тиканье частностей, звучащее в унисон с сердцем, что она слушала перед сном, прижавшись к груди Дарта. Ей казалось удивительным, что его сердечный ритм всегда совпадал с часами, словно они были деталями одного слаженного механизма. «Встретимся во сне», – шептал Дарт каждую ночь, кроме той, последней, когда оставил ее. Быть может, не случись между ними глупой ссоры, все сложилось бы иначе, и в тот день она бы не оказалась у домографной конторы, не встретила Гаэль и не попалась в ее ловушку.
Флори думала об этом, пока не пришла ее заботливая сиделка с тазом теплой воды, свежими бинтами и аптекарскими склянками.
– Ты напоролось на ржавый гвоздь, – сказала она, ногой пододвинув стул к кровати, чтобы поставить на него все, что принесла. – Нужно следить, как бы не было заражения крови.
У нее не осталось сил, чтобы беспокоиться об этом. Откинувшись на подушки, Флори просто смотрела в потолок, на желтое пятно от лампы, и старалась не думать о пульсирующей боли от лодыжки до колена, пока Гаэль обрабатывала рану и меняла повязку.
– А теперь нужно выпить лекарство.
Прежде чем Флори сообразила, что происходит, ей в рот влили ложку сиропа. Язык онемел от горечи сонной одури.
– Зачем ты опоила меня?! – воскликнула она и поразилась, что в ее голосе не прозвучало ни капли ощущаемого гнева.
– Тебе нужно хорошенько отдохнуть и набраться сил, – невозмутимо ответила Гаэль.
О, как же Флори хотелось возразить, изобличить лгунью и заставить признать, что на самом деле это было средством против побега. Сонная одурь подействовала раньше. Слова растворились на языке, веки отяжелели и сознание стало угасать, как тлеющий уголек. «Встретимся во сне», – промелькнуло в ее мыслях, но в той черной бездне, куда она провалилась, не было ничего, кроме горького привкуса сонной одури. Это последнее, что она чувствовала, прежде чем забыться, и первое, о чем она подумала, очнувшись.
Наутро тело не слушалось ее, все валилось из рук. Она уронила каминный изразец и расколотила его вдребезги. Гаэль не ругала ее. Помогла собрать осколки и предложила взяться за другую работу, попроще.
Вместе они вытащили из угла пыльный рулон, развернули его на полу и расположились на краю огромного гобелена – изрядно истертого и выцветшего. О его былом величии напоминал лишь масштаб фамильного древа, вышитого на полотне. Только аристократы так скрупулезно следили за родословной и почитали ее настолько, чтобы украшать ею стены своих особняков.
– Откуда он? – спросила Флори, склонившись над гобеленом и пытаясь угадать в бледных линиях очертания букв.
– Из такой глуши, что не на каждой карте отмечена, – отчего‑то шепотом ответила Гаэль. – Хозяин любил уединение, а потому и построил дом на лоне природы. Правда, это и привело его к гибели. Такие дома часто становятся жертвами налетчиков. После их визита не осталось ничего ценного и выжил только конюх, успевший сбежать. Когда он вернулся с подмогой, дом был разграблен и разбит, словно по нему прошелся смерч. И этот ураган сломил пару веток на фамильном древе. – Гаэль ткнула пальцем в узор на гобелене, скорее наугад, нежели имея в виду определенных людей, погибших от рук налетчиков. – С тех пор там не появлялась ни одна живая душа. Быть может, только призраки. Ты веришь в призраков, Флориана?
Свой вопрос Гаэль довершила мрачным взглядом исподлобья, как будто сама не только верила, но и встречалась с ними. Флори же волновало совсем другое:
– Значит, это был дикий безлюдь?
– Да, так вы их называете. Отшельников, что обходятся без слуг и управленцев. Но, как по мне, «свободные» звучит намного лучше.
– Дело вовсе не в словах, – возразила Флори, поднимаясь. Подхватила молоток и вложила всю злость и отчаяние в первый удар, вогнавший в стену гвоздь. За ним последовала череда ударов, необходимых, чтобы надежно закрепить гобелен.
К вечеру натруженные руки болели и дрожали, что снова угрожало целостности каминных изразцов, за которые взялась Флори. Однако теперь она была предельно аккуратна и внимательна, поэтому работа продвигалась медленно и затянулась до поздней ночи. Едва дотащив свое натруженное тело до постели, она рухнула ничком.
Прошло немного времени, прежде чем появилась Гаэль, напоминая о процедурах. Сегодня у Флори хватило сил, чтобы сопротивляться. Она отказалась принимать сонную одурь, заявив, что это лишь мешает ей в работе. В ответ Гаэль вздохнула и покачала головой:
– Так не пойдет, детка. – И настойчиво подсунула ей ложку с сиропом, словно капризному ребенку. Секунду спустя выбитый из ее пальцев прибор со звоном упал на пол, и сонная одурь, брызнув в разные стороны, окропила белую простынь и платье Гаэль.
