Рин бросил взгляд на Марту, сразу поняв, кто предложил пригласить Офелию на обед. Благодаря ей можно передать письмо для Ризердайна. В момент, когда ему открылся этот изящный, как сама Марта, план, Рин пришел к выводу, что поступил правильно, доверившись и сделав ее союзницей. С полученными сведениями она обходилась играючи и легко, словно с детства была знакома с интригами и манипуляциями. Возможно, этому девочек обучали гувернантки, готовящие их к светской жизни.
Рин охотно включился в беседу, обрадовавшись, что его спросили о западной кухне, иначе бы он не вынес еще одного заливного пирога с сардинами.
В ходе завтрака они продолжали обсуждать обед и отличие местных блюд от тех, что готовили на западе. Лэрд сидел с кислым лицом, утомленный и задумчивый. Периодически Рин ловил на себе его хмурый взгляд и пытался понять, в чем кроется причина столь пристального внимания.
Нилу тоже быстро наскучили их разговоры. Улучив момент, он отпустил шутку, что Рин внес неоценимый вклад в меню, и подколол сестру, поблагодарив ее за полезное знакомство. Марта беззлобно толкнула его локтем. Нил пролил на скатерть сливки, не донеся молочник до чашки, и пробормотал под нос ругательство. Будь за столом не так тихо, никто бы не заметил, но госпожа Олберик услышала и пришла в ярость.
– Свет мой, – сквозь зубы процедила она, обращаясь к Лэрду. Несмотря на любовное обращение, звучало оно отнюдь не ласково, а, скорее, зловеще. – Ты бы не мог угомонить своих детей? Мне стыдно за их поведение.
Лэрд кашлянул.
– Мартина, Нильсон, – произнес он сурово. С таким подходом он бы мог составить им письменную претензию и отправить почтарем с одной стороны стола на другую. – Следите за манерами.
– Но мы же не на званом приеме, – возразила Марта с легкой улыбкой, пытаясь умаслить отца. – Это простое озорство.
– И одна испорченная скатерть, – добавила госпожа Олберик.
– Да ничего там не видно. Белое на белом. – Нил на всякий случай промокнул пятно салфеткой, испачкав и ее.
– Нельзя относиться к вещам так расточительно, – с истеричными нотками в голосе заявила хозяйка. – То, что ты видишь вокруг, и деньги, на которые живешь, результат моего бережного отношения ко всему…
– …Кроме богатого супруга, – пробормотала Марта, но Олберик, к счастью, этого не услышала.
– А вы недавно прожгли бархатную обивку, уронив мундштук на диван, – огрызнулся Нил. – И не возмущались.
– Это мой дом. И здесь я могу позволить себе что угодно.
В следующий миг она подхватила фарфоровое блюдце и швырнула его на пол.
– Сможешь делать так же, когда будешь готов оплатить все, что испортишь, – сухо и высокомерно сказала госпожа Олберик и как ни в чем не бывало вернулась к чаю.
На шум прибежала служанка с метелкой и принялась собирать осколки. Следом подоспела вторая, принесла для хозяйки новое блюдце.
– Простите, – не сдержался Рин. – Я, кажется, забыл уточнить, сколько должен за свое пребывание здесь. Прошу вас, назовите сумму, и я все оплачу. В том числе новую скатерть.
– Ну что вы за душка, Риндфейн! – госпожа Олберик расплылась в улыбке. И в ее резкой перемене настроения было что‑то пугающее. – Простите за дурные манеры. Не стоило вовлекать вас в семейные дрязги.
– Мы не семья, – выпалил Нил. – И вы мне никто.
– Нильсон! – одернул его отец. – Немедленно извинись.
– Нет.
– Ты должен.
Напрасно Лэрд взывал к порядку. Нил его не послушал, вскочил из-за стола и ринулся прочь, едва не столкнувшись со служанкой, собиравшей осколки.
– Вернись! – воскликнул Лэрд. – Немедленно!
– Оставь его, – вмешалась Марта. – Одного послушного ребенка тебе недостаточно?
Отец метнул в нее осуждающий взгляд, но сказать ничего не посмел. Что‑то остановило его и не позволило вступить в перепалку с дочерью. Возможно, в нем запоздало проснулось благоразумие.
Но это уже не имело значения. Завтрак и без того был испорчен.
Следом ушла Марта. В полном молчании они слушали удаляющееся эхо шагов и громыхание двери в холле. Семейная идиллия разбилась вдребезги, как фарфоровое блюдце. Пытаясь собрать эти осколки, госпожа Олберик проговорила:
– Риндфейн, не могли бы вы пойти за Мартой и проследить, чтобы она накинула пальто?
– Я как раз собирался. – Он был рад, что не пришлось любезничать и выдумывать повод, чтобы покинуть завтрак.
В холле Рин попросил теплую одежду для Марты и поспешил в сад.
День выдался пасмурным, и живые изгороди, окутанные дымкой, сливались в сплошной размытый фон. Будь она в красном, он бы сразу заметил ее, но сегодня она надела простое серое платье, почти под цвет зимнего моря и тумана. Рин пошел наугад и отыскал ее у той самой каменной девушки с кувшином. Статую обвивали побеги плюща, так что казалось, будто ее поймали в силки. Марта стояла перед ней, сцепив руки за спиной. Прямая гордая осанка выдавала силу ее характера и уверенность, граничащую с надменностью, которая, впрочем, ей шла. Услышав шаги, она не обернулась, словно не сомневалась, кого увидит.
Пальто, наброшенное на плечи, Марте не понравилось.
– Я задыхаюсь.
– Кажется, тут достаточно свежо.
