Падальщик нахмурился, словно испытал действие загадочной микстуры на себе. Не прошло и минуты, как стены зарокотали, просыпаясь, и безлюдь заговорил. Голос его был похож на звон колокола – низкий и звенящий. Безлюдь не умел говорить связно, лишь выдавая отдельные звуки, в которых с трудом угадывались слова: и каждое сопровождалось тягучим «о-о-о». Он чувствовал бо-о-оль. Не мо-о-ог сказать, кто навредил ему. Это был
Выиграв спор, она не стала требовать от Падальщика проглотить обмылок. Возможно, в его доме и вовсе не было такового. Илайн довольствовалась тем, что физиономия лютена перекосилась от удивления, лишившись сальной ухмылки.
Уже выйдя из дома, Дарт обратился к Падальщику с тем, чтобы выяснить, не появлялась ли здесь подозрительная особа, не встречал он кого‑то по имени Гаэль.
– Нет. Точно нет, – решительно заявил он. – Я всех женщин примечаю. И если не помню такую, значит, ее и не было.
Вспомнив о загадочном человеке, который приходил к могиле Скарлетт Санталь, Дарт упомянул и о нем. Падальщик только покачал головой, явно утомленный его расспросами.
Они вернулись в Пернатый дом, где ждала Офелия, и снова взмыли в небо, взяв курс восточнее. Однако вскоре поняли, что ошиблись. В долине реки была найдена заброшенная деревня, которую теперь населяли дикие безлюди. Это сбило поиск и отняло у Офелии много сил. Дарт понимал, что она испытывает: чувство, будто сотни крючков впились в голову и тянут в разные стороны, и все попытки освободиться превращались в изматывающие метания.
Пернатый дом четверть часа кружил над пустошью, пока Офелия пыталась понять, куда следовать дальше.
– Мы уже слишком далеко от города, – мрачно заметил Риз. – Нужно вернуться назад.
Он вопросительно посмотрел на Офелию. Она робко кивнула, пораженная тем, что ее мнение стало решающим, и спустя пару щелчков, задавших новую команду, Пернатый дом заложил вираж влево. Повисло напряженное молчание. Только ветер свистел за окном и гудел скрытый под крышей механизм.
Далеко внизу простирались каменные равнины и заснеженные пустоши, где изредка мелькали дома и амбары, водонапорные башни и приземистые здания ферм, затем потянулась ветвь железной дороги – с высоты она выглядела как глубокий разлом в земле. Казалось, город отделен от природы стальной чертой, которую обеим сторонам запрещено пересекать. Они вернулись туда, откуда начали – с территорий Нейвла, но теперь исследовали северную их часть.
Вскоре посреди пустоши расползлось зловонное пятно скотобойни. Они попали прямо в облако ее смрада – такого плотного, что, казалось, его можно вычерпывать руками.
Пернатый дом взмыл выше. У Дарта заложило уши, и сквозь эту вату до него донесся приглушенный голос Офелии.
– Туда!
Она припала к стеклу и напряженно застыла, напоминая охотничьего пса, учуявшего добычу. Вскоре на горизонте и впрямь возник дом – вначале невзрачная точка, затем небольшое сооружение посреди снегов. И на этот раз никто не сомневался, что они нашли того самого безлюдя. Чуть поодаль от него стоял небольшой паровой грузовик, и он вполне мог принадлежать подельнику Гаэль.
Когда Пернатый дом снизил высоту, они заметили дым. Но не приветственный дым из трубы, а тревожный дым, вырывающийся из окон.
– Ила, у тебя есть микстура, чтобы остановить огонь?
– Три-четыре склянки. Этого явно не хватит.
– Лучше так, чем ничего. – С этими словами Риз решительно рванул рычаг, и они провалились в воздушную яму.
Приземление было жестким. Пернатый дом зацепил дном землю, подняв комья снега и грязи. Не дождавшись, когда он закончит движение, Дарт спрыгнул и бросился к дымящему безлюдю. Дверь его была заперта. Он рванул ручку на себя и услышал, как с той стороны загремел навесной замок. Он приложился плечом о деревянное полотно, которое крепко держалось на петлях. От бессилия и злости Дарт выругался и снова всем телом налег на дверь.
Подскочила Илайн со склянками наготове, но ее трюк здесь не сработал. Этот замок не был частью безлюдя и не подчинялся его воле, на которую могли бы воздействовать микстуры.
Но оставался другой путь, через окна – уязвимые места любого дома. И они бросились к ближайшему, что выходило на темный двор с поленницей. Грязное стекло в трухлявой деревянной обрешетке осыпалось после нескольких крепких ударов. Дым повалил наружу, хлынул в лицо. Илайн закашлялась, но это не помешало ей парой точных бросков зашвырнуть склянки в дом. К прежним осколкам добавилось еще несколько новых. Дым рассеялся, обнажив комнату с огненными язвами. В каминной топке горело пламя и, будто вытекая из него, как из переполненного сосуда, расползалось вокруг. Горели ковер и кресло, горело иссохшее дерево, горел сам безлюдь. И где‑то там, среди этого ужаса, могла быть Флори.
Мысль о ней толкнула Дарта вперед, и он нырнул в окно, в дымящую пасть дома, обрамленную осколками, точно зубами.
– Оставайся снаружи, – сказал Риз. Илайн ему не ответила, только тревожно зазвенели склянки.
