– Меня похитили. И я не знаю, где нахожусь. Судя по пейзажам, где‑то в предгорье… На севере? – предположила она.
– Юго-восток. Просто в долине всегда холоднее из-за ветров и туманов, – ответил Сильвер Голден, а потом вдруг изменился в лице. Видимо, до него не сразу дошел смысл ее слов. – Как вы здесь оказались, говорите?
– Меня похитили, – повторила она, беспокойно заерзав.
– Ну и ну. – Сильвер Голден присвистнул и покачал головой, то ли в знак осуждения похитителя, то ли от растерянности. – Нужно сообщить следящим. Но для этого придется ехать в город. Ближайший пост неблизко, в такой глуши и людей‑то почти нет, особенно в позднее время. Вам повезло, что вы застали меня.
С этим Флори спорить не стала, хотя до сих пор не верила, что ей посчастливилось встретить человека, согласного помочь. Он любезно справился о ее самочувствии, но Флори отказалась от визита к врачевателю.
– Лучше отвезите меня на ближайшую станцию. Откуда можно отправить письмо и уехать в Пьер-э-Металь.
– Боюсь, прямого маршрута нет. И девушке опасно путешествовать в одиночку. – Его любопытный взгляд снова мазнул ее по лицу. – Но я могу сопроводить вас. Согласны немного задержаться? Мне осталось решить здесь пару рабочих вопросов.
Сильвер Голден был домоторговцем, и его профессия предполагала частые разъезды. А после побега сестры он был вынужден перебраться в другой город, чтобы держаться подальше от ее разгневанного супруга. Господин Прилс всячески пытался запугать ее, найти и вернуть, что в конце концов заставило и самого Сильвера Голдена скрыться подальше. Такими до нее дошли слухи, но спрашивать о семейных дрязгах Флори не стала, и ее догадки остались догадками.
– Как поживают госпожа Прилс и ее детки? – спросила она, чтобы заполнить неловкое молчание.
– Она сменила фамилию. И не распространяется о себе в целях безопасности, – ответил он неохотно. – Но спасибо за неравнодушие. Они в порядке.
Флори хотела извиниться за неуместный вопрос, но грузовик свернул с дороги, и перед ней возникла картина, заставившая слова застрять в горле. Среди заснеженного поля двигались две фигуры. Впереди – пес, идущий по следу, за ним Гаэль с высоко поднятым фонарем. Они искали ее, поняла Флори и ощутила, как внутри живота тугим узлом стягивается паника. Она хотела скользнуть вниз, спрятаться под сиденьем, но Гаэль заметила ее раньше. Даже сквозь расстояние, разделявшее их, Флори ощутила на себе тяжелый взгляд.
– Разворачивайтесь! – взвизгнула она. – Уезжайте!
– Что? Почему?
Своими выкриками она только напугала его, и в таком состоянии Сильвер Голден не мог ни соображать, ни действовать. Он резко крутанул руль, и грузовичок тряхнуло. Вместо того чтобы повернуть, паровая машина запыхтела и, дернувшись в последний раз, остановилась. Кажется, колесо угодило в яму, и в том была вина Флори. Если бы она не закричала, если бы не застыла в оцепенении, увидев в окне Гаэль…
Но все произошло иначе.
– Это она. Она меня похитила! – в последней попытке объясниться воскликнула Флори.
– Вздор какой‑то. Я давно знаю Гаэль, и…
Больше она не слушала его. Времени не осталось. Гаэль уже мчалась к грузовику. Флори толкнула дверь и, выпрыгнув из кабины, бросилась прочь. Одной фразы хватило, чтобы стало очевидным: Сильвер Голден заодно с Гаэль. Он знал ее, работал домоторговцем, интересовался безлюдями и в грузовике наверняка привез последний, недостающий элемент из восьмого хартрума.
Ее быстро нагнали, толкнули и повалили лицом в снег. А в следующий миг щиколотку обожгло болью, словно к коже приложили раскаленный металл, оставив на ней клеймо. Флори попыталась закричать – не вышло. Снег залепил ей все лицо. Задыхаясь, она превращалась в безвольное, уязвимое существо, корчащееся в ногах у своих преследователей, но сделать ничего не могла.
Одна боль выбила ее из сознания, другая привела в чувства. Ногу свело судорогой. Флори очнулась, попробовала пошевелиться, но неосторожное движение привело к тому, что едкая боль растеклась по всему телу, словно щелочь из опрокинутой склянки. Сколько же в нее влили и сколько она еще вытерпит?
Флори хотела позвать на помощь, но не могла даже пошевелить языком. Его немая тяжесть ощущалась во рту вместе с желчной горечью. Перед глазами стояла неясная пелена, и единственным, что ее не подводило, был слух. Флори слышала голоса: негромкие, но достаточно четкие, чтобы различать слова и интонации.
– Уговор с домографом, значит? Да у тебя тут пленница! О чем ты только думала?! – Голос был мужским, но истерично срывался на высокие ноты.
– Она просто напугана, – отвечали ему с холодной решимостью. – Как и ты, Сильв.
– Да, я в ужасе! От того, что ты творишь, во что меня втянула… – Он глубоко вздохнул, словно пытаясь успокоиться, и продолжил прежним стеклянно-дребезжащим тоном: – Я не стану прикрывать тебя. Мне придется ее забрать.
– Ты же понимаешь, почему я не могу отпустить ее сейчас, – женский голос смягчился. В нем появилась если не мольба, то притворное взывание к сочувствию.
