– Это закрытый город, единственное место, где я могу получить работу и жить, не скрываясь после побега. – Он попытался скорчить жалостливую гримасу, чтобы выглядеть убедительным.
Нита нахмурилась:
– Мы не дружим с удильщиками. Они не плавают в наших водах, а мы не опускаемся на дно, чтобы не мешать им.
– Я не удильщик вовсе. Так, бывший лицедей… – Дес выдавил смущенную ухмылку, словно ему было неловко признаваться в этом. – Они сами меня нашли и предложили работу, утвердили на роль, так сказать. Какой дурак откажется от лишних денег? Тем более в уличном театре столько и за целый сезон не заработать. Вот и согласился. А потом меня первым же и сдали.
– Значит, толку от тебя никакого, – подытожила Нита. – Что‑нибудь полезное знаешь? Хочешь крова над головой – плати. Есть у тебя что?
– Кое-что о Ризердайне Уолтоне.
Имя произвело должное впечатление. Нита насторожилась, велела им войти и закрыть дверь.
Внутри башни оказалось тесно и промозгло, несмотря на огонь, разведенный в крохотной печи. Круглая комната шириной в четыре шага служила чем‑то вроде сторожки, где использовали каждый уголок свободного пространства. Здесь умещались дощатый топчан с матрасом, стол и стул, сундук для одежды и рогатая вешалка у двери. Остальное место занимало подножие лестницы. Ступени ее уходили в глубину арки и растворялись во тьме, откуда, как из пещеры, тянуло холодом и сыростью.
Водрузив на стол фонарь, Нита продолжила допрос:
– И что тебе известно?
– Уолтон замешан в деле удильщиков.
– Эти слухи каждая рыбешка знает. А что‑нибудь посерьезней?
– Могу сказать, кто пострадает от него следующим. Думаю, эту информацию можно продать кому следует. – Он выразительно посмотрел на Ниту, пытаясь уловить ее реакцию.
– А тебе откуда знать о его планах? – В ее голосе прозвучало нескрываемое пренебрежение.
– На днях Уолтон прилетал в Пьер-э-Металь, встречался с местным градоначальником. Об этом в газетах писали, можете проверить. Так вот, я в курсе, о чем договорились за закрытыми дверьми. – Дес выдержал многозначительную паузу, распаляя любопытство, а потом добавил: – Подробнее расскажу, когда получу убежище.
–
Ему не просто позволили остаться, а проявили радушие: нашли сухую одежду и напоили чаем. И не важно, что взамен удобных вещей ему выдали мешковатое тряпье, а под видом чая – траву, замоченную в кипятке. Довольствуясь малым, он сменил мокрые рубашку и штаны, а после, устроившись у огня, влил в себя горячую жидкость, не чувствуя вкуса.
В тепле его разморило, он ненадолго задремал, а когда очнулся, то удивился переменам вокруг. Башня ожила, загудела, наполнилась дневным светом, льющимся в узкие окна. Но это был не гул ветра, а натужная работа пневмопочты. По звуку Дес определил, что трубопровод расположен справа, к нему‑то и вела лестница.
Дес потер глаза, их по-прежнему щипало от микстуры, и, размяв затекшие плечи, заключил, что спать на полу дико неудобно. Он хотел вернуться в свою одежду, но у печки, где оставил ее сушиться, ничего не нашел. Нита сказала, что его вещи сохнут у костра, и позвала за стол. Там его ждала тарелка злаков, замоченных в горячей воде. Стряпня комком застряла в горле, словно он проглотил смятую бумагу.
После завтрака они отправились в город, чтобы решать судьбу Адана Лакса. Нита уже доложила о нем и получила соответствующие распоряжения. Покинув башню, они спустились к морю. Редкие волны липли к берегу и бросали им под ноги снопы брызг, пока они не забрались на лестницу, врезанную в скалу.
Чужая одежда была велика и неудобна. Штаны, державшиеся на нем лишь по воле затянутого ремня, Дес подвернул, чтобы не споткнуться, и за весь путь наверх ни разу не поднял головы. Ни перил, ни ограждения здесь не было, что превращало восхождение в рискованное заигрывание с фортуной. Добравшись невредимым, он уже мог назвать себя счастливцем, однако главное испытание предстояло впереди.
У городских ворот их встретили двое оховцев: высоких, широкоплечих и патлатых. Ниту они пропустили сразу, а Деса тщательно досмотрели, прежде чем позволить пройти дальше. За постом начиналась тропа. Петляя меж дворов, обнесенных хлипкими заборами, она ползла вверх по склону, усеянному скромными домишками, и тянулась до самой вершины. Туда, где стояла главная резиденция – огромная и недосягаемая, как само небо, которое пронзали остроконечные шпили.
