– П-пойдешь со мной на с-сортировку? – предложил он, и Дес согласился, потому что не знал, на что еще мог рассчитывать здесь.
По его просьбе Элан объяснил, как работает пневмопочта, и провел по верхней галерее. Подобно мосту, она нависала над нижним этажом, разделенным на сектора: южный, северный, восточный и западный. Сортировщики занимались первичной обработкой полученной корреспонденции и распределяли ее по четырем направлениям. Затем письма проходили по внутренним трубопроводам и попадали в руки
– И что они делают? – спросил Дес, свесившись с перил, из-за любопытства рискуя сорваться и упасть на стол, разбавив своим появлением бумажную волокиту.
– Да так, р-р-работают, – уклончиво ответил Элан.
Но сверху все четыре сектора, освещенные круглыми окнами, были видны как на ладони. Дес подметил, что над столами горит по свече, а печатники долго возятся с каждым письмом, обращаясь с ним так осторожно, будто бумага могла рассыпаться в труху.
– Они… вскрывают конверты?
– Тише, – шикнул Элан. – Об этом не принято распространяться.
– Потому что читать чужие переписки незаконно?
– Это обычная п-п-процедура п-п-проверки.
Дес едва не перевалился через перила, увидев, как печатник подносит закрытый конверт к пламени свечи. Бумага осталась цела, а сургуч, податливый и плавкий от нагрева, легко отлип от нее. Была ли внутри деловая переписка, любовное послание или дружеский привет – это прочитали, запечатали заново и отправили дальше. Вот как на самом деле ищейки добывали информацию. Вездесущие шпионы служили только ярким образом, символом Охо, а главными дознавателями были печатники, читающие чужие письма.
Внезапное открытие так поразило его, что Дес застыл на галерее и не с первого раза услышал, как его зовут.
– П-п-пойдем, – повторил Элан, дергая его за руку. – Нита меня убьет, если узнает, что мы п-п-проторчали тут.
Бедолага так переволновался, что раскраснелся и стал спотыкаться на ровном месте. Неудивительно, что Элана отправили на почтовую службу – в шпионы он точно не годился. Все, кто не обладал солдатской выправкой и суровым лицом, попадали сюда, в незримую армию, собирающую тайные сведения.
В зоне сортировки, где Десу пришлось работать до позднего вечера, было промозгло и шумно. За стеной гудел трубопровод, и металлическое окно выдачи периодически громыхало, выплевывая конверты. Элан подхватывал их и распределял по формулярам. Некоторые письма он складывал в отдельный лоток и нумеровал, но Дес никак не мог понять принцип отбора. Это напоминало карточную игру: крупье, тасующего колоду, и неудачливого игрока, следящего за ловкостью рук.
– А чем тебе не угодили те конверты? – решился спросить он.
– Их сразу отправляют в резиденцию. – Иными словами, вожак Охо не желал, чтобы его письма кто‑то читал. – К ним не лезь, – предупредил Элан, – я с-с-сам разберусь.
Дес не питал иллюзий, что его подпустят к важной корреспонденции, а потому больше не спрашивал о ней и добросовестно старался вникнуть в работу. Тот, кто отправил его сюда, слабо представлял, как на самом деле устроена пневмопочта. Выловить в этом бушующем море хотя бы одно ценное письмо было бы большой удачей, а для нее требовалось время. Карточные игры научили его не рисковать в первой же партии. Вначале нужно понять, с кем и по каким правилам играешь, а уже потом действовать. И он выжидал.
К вечеру, когда за ним пришла Нита, Дес уже валился с ног, а потому обрадовался, что не придется тащиться на ночлег в город. Обитательница башни, напротив, была не рада новому постояльцу. В том маленьком пространстве, где и одному человеку не развернуться, стало совсем тесно с появлением второго спального места.
За ужином Нита почти не разговаривала и после уборки погасила фонарь. В такое время Хмельной квартал только начинал просыпаться, и Дес привык жить в его ритме. В Охо все было по-другому. Пытаясь примириться с этим, он устроился на своем матрасе, намереваясь уснуть. Но стоило ему остаться наедине с мыслями, и отвратительное чувство вернулось. Крыса внутри заскреблась. Он попытался убедить ее, что здесь нет ничего, похожего на «Полуночный театр» или сносную выпивку. Потом вспомнил маленькие домики на склоне, дым, клубящийся над трубами, и подумал, что наверняка у местных можно найти немного. Иначе как они выживают в этой глуши, где даже у чаек жизнь насыщеннее и разнообразнее.
На побережье занимался шторм. Плеск волн слышался так отчетливо, словно Дес лежал на берегу, у самой кромки воды. Ветер в башне завывал и метался, как дикий зверь. Из темного провала сочился холод, из-за чего в руке проснулась тупая боль от зажившего перелома. Слабый огонь в печи почти не давал тепла и напоминал о жаровнях в подвале «Полуночного театра».
Дес всерьез задумался о том, чтобы сорваться к старому маяку. Он живо представил осуждающий взгляд Фран и вкус перечной настойки на губах, гадая, что из этого отрезвляет лучше.
