Тёма и Николь оживились. Обычно перед первым уроком они клали телефоны в специальную коробку на столе Ириды Армагеддоновны. Брать их можно было на большой перемене и после уроков. А сегодня уроков не было, поэтому и телефонов никто не сдавал. Необходимость сидеть в компьютерном классе представилась совсем в другом свете – видимо, это имел в виду папа, когда призывал смотреть на всякие неприятности с другой точки зрения. Тёма, Николь и Стефан аккуратно разложили тетрадки – на случай, если кто-то зайдёт, – и погрузились в поиски предателя.
Примерно через час им надоело.
– А что там за переполох? – спросил Тёма, кивнув на стену класса, за которой находилась учительская. Там действительно было шумно.
– А ты не знаешь, что ли? – удивилась Николь. – Это у них педсовет. У них всегда во время сбориков, удобно. – Она прислушалась. – Сейчас это обсуждают, как его, методическое собрание.
– Это ещё что?
– Ну когда встречаются представители разных школ и ещё какие-то представители, обсуждают, на каком языке можно учить детей, на каком нельзя, ну и вообще, как учить теперь, когда всё так.
– Как так?
– Типа современные дети никого не слушают, всякое такое.
– Ш-ш-ш, – сказал Стефан. – Тихо.
Через стену как раз донеслись раскаты Ромашки Бегемотовны.
– Так, и что же дальше, Квохизальда Павловна? – торопила она. – Рассказывайте скорее.
– Ох, да ужас что, – причитала Квохизальда Павловна. – То есть ничего такого лично против нас. И в этот раз про язык тоже особо ничего. Но с этими новыми директивами… Даже не знаю, как сказать. Вот в двадцать четвёртой школе, у Натальи Лампадовны, помните, директриса?
– Помню, конечно. Она ушла же, да?
– Ушла… Так сердечный приступ у неё был. Так вот, у них в школе – дракон!
– Как – дракон?
– А вот так!
– Откуда у нас тут дракон?
– Так приезжают же теперь, Ромашка Бегемотовна! Границы-то открыты теперь, все приезжают. И вот да, у них дракон… Мне Глафира, ну, старший методист, говорит, он три парты сжёг, доску, уйму занавесок… И ничего не сделаешь. Он не из хулиганства…
– Как же, не из хулиганства! – возмутилась Ромашка Бегемотовна, которая сразу представила, как горят шторы, всех эвакуируют, а потом приходят пожарные чиновники и накладывают на школу штраф.
– Да вот так… Волнуется просто. У драконов такая особенность. Так-то, говорит, хороший, добрый ребёнок. Просто дракон. Я вам так скажу, – продолжила Квохизальда Павловна, – нам ещё повезло. Я сама первая на него ругалась, но у нас парты-то все целы. А что злой кабык, то так-то он тоже хороший, добрый ребёнок.
– Это про кого они? – спросила Николь.
– Да ясно, про кого, – ответил Стефан, – кто у нас злой кабык? А прикиньте, к нам ещё этого дракона переведут? В двадцать четвёртой они с ним долго не протянут.
– Ну и хорошо бы, чтоб перевели, – вдруг сказала Николь. – А то как в прошлом веке живём, никакого разнообразия.
А Тёма сделал вид, что смотрит тикток – хотя он и не работал – и совершенно не интересуется педсоветом и драконами из двадцать четвёртой школы.
Время тянулось медленно. К ним никто не заходил – все были слишком заняты, кто педсоветом, кто творческой работой. Только один раз позвали завтракать. На обратном пути Николь и Тёма сразу пошли в компьютерный класс, а Стефан задержался посмотреть, как их бывшая группа репетирует песню. Они, кстати, в итоге назвались «Юновиками». Среди других групп были «Юнаты» и «Любители Юновы» – все отлично понимали, какие названия нравятся жюри во главе с Ромашкой Бегемотовной и Александром Бронепоездовичем.
– Слушай, – сказала Николь. – Можно я спрошу одну вещь?
– Вообще-то ты уже спросила, – сказал Тёма. – Но, так и быть, можешь ещё одну.
Николь закатила глаза, но потом всё-таки спросила:
– Слушай… В субботу, около рынка… Я просто тебя видела около рынка, – вдруг затараторила она всё быстрее и быстрее, – у меня там музыка рядом, и я как раз ждала автобуса, и видела, как ты стоял на остановке…
– И что? – сказал Тёма. – У меня там керамика рядом.
– Дело в том, – Николь снова стала говорить медленно, – что я, кажется, видела одну странную вещь… Я видела Машину перевода часов, и я видела, как на неё налетела какая-то долбанутая чайка. Прямо подлетела и стала долбиться… И ещё я видела несколько вспышек, прямо перед тем, как туман снова всё скрыл. В самой Машине.
Тёма уставился на Николь.
– Ну и вот, – добавила она, потому что он так ничего и не ответил, – я думаю, она сломала Машину, и поэтому теперь всё так.
– Ох, – наконец сказал Тёма.
Он вспомнил субботу, и туман, и чайку – видимо, ту самую, про которую говорила Николь. И как, уже уезжая в трамвае, он вроде бы увидел папу. И так и не сказал ему об этом, потому что папа оказался дома. И он действительно был дома, и при этом Тёма действительно видел его около рынка, просто тогда папа уже был в командировке. Его отправили в командировку в то время, когда Машина ещё не сломалась. И вот он пришёл смотреть на Машину перед запуском, когда она ещё не сломалась. Но он чуть-чуть опоздал и не увидел, что случилось.
– О-о-ох, – снова сказал Тёма.