– И ещё одна вещь, – сказал Тёма быстро, – я хотел рассказать, но как-то было не до того, а потом я подумал, что это неважно и забыл. Когда я уже сел в трамвай и поехал домой, мне показалось, что я видел папу. То есть я тогда думал, что мне показалось, потому что он же был дома. А теперь я думаю, что он действительно там был, только уже в этой своей командировке… И вот я думаю, – продолжал Тёма со страхом, – если бы я ему тогда рассказал про чайку и что я его видел… Может, он бы уже нашёл поломку или вообще ничего бы не было…
– А я ему говорю, – вмешалась Николь, – что очень глупо так думать! Он же ничего не видел, подумаешь, чайка пролетела. Что он мог рассказать?
– Тихо-тихо, – сказала мама, – давайте не одновременно. Тём, даже если бы ты рассказал сразу, папа бы только понял, что ему придётся побывать в это время в том месте. Можно было бы предположить, что это как-то связано с Машиной, но даже это необязательно.
– Но он бы смог, наверно, лучше подготовиться? Или как-то, не знаю…
– Тут не очень понятно, к чему готовиться. Нет, Тём, я не думаю, что это бы сильно повлияло.
Тёма глубоко вздохнул. С тех пор как в школе Николь рассказала, что тоже видела Машину, и он вспомнил про чайку и про то, что так и не сказал ни о чём папе, ему стало казаться, что это он во всём виноват. Он сразу не понял, но именно это чувство висело над ним и мешало разговаривать и думать. А сейчас оно почти развеялось, и всё вокруг даже стало более ярким.
– Так вот, – сказала Николь, – мы хотели у вас спросить. Возможно, всё-таки есть какая-то связь с Тёминым папой? Я, наверно, смогу примерно показать, где были эти вспышки.
– По идее есть, – сказала Тёмина мама, – только служебная, и это страшный секрет, как вы понимаете. Но не всё время, насколько я знаю. Он должен раз в сутки – в наши обычные сутки, 24 часа – связываться с кем-то из своих коллег в настоящем времени. Это нужно, чтобы без проблем вернуться.
Мама позвонила папиному начальнику, и он подтвердил, что действительно, бывают регулярные сеансы связи. Следующий должен быть завтра, в десять утра. Начальник – его звали Ооскар – попросил их отметить нужное место на схеме, как можно более точно, и обещал вечером приехать.
Они распечатали самую подробную схему Машины перевода часов, какую только удалось найти на работающих пока сайтах – на 12 листах. Это заняло много времени. Потом Николь никак не удавалось понять, где нужное место. Она видела Машину немного сбоку, а схема показывала её прямо. Тёма стал искать другие схемы, которые можно было бы повернуть. А мама достала картонную коробку от шкафа, разрезала и наклеивала схему на картон – чтобы можно было повернуть под любым углом.
Николь поняла, что не успевает на музыку. И, раз так, совершенно не хочет на танцы. Николь решила сказать маме, что в школе задали делать проект, а она забыла, и сегодня последний день, и вот пришлось поехать к Тёме, потому что его мама работает из дома и она обещала им всё распечатать и наклеить на картон. Николь повертела в голове эту версию так и эдак и признала довольно складной. Вообще Николь не любила врать, но иногда приходилось. Когда у тебя мама вездеход, папа сакура, а бабушка – пожилая танцовщица, иногда действительно приходится.
Она написала маме в вотсап, но та была офлайн, и сообщение осталось непрочитанным. Тогда Николь стала звонить, но почему-то не получалось. В трубке не было ни гудков, ни сообщения о том, что абонент не может ответить. Вообще ничего не было, совершенная пустота.
Николь подумала, что в такой ситуации сделал бы взрослый человек – мама просила об этом думать почаще. Наверно, взрослый человек позвонил бы Клавитаре Витальевне и предупредил, что не придёт.
Это ей удалось. Клавитара подошла к телефону, хоть и не сразу, выслушала Николь, поохала, как много детям стали задавать, и быстро попрощалась. Николь показалось, что учительница даже обрадовалась. Она вернулась к Тёме и его маме.
С повёрнутой схемой дело пошло быстрее. Тёма держал её, а Николь представляла, что стоит на мосту и смотрит на чайку. Совсем точно отметить было, конечно, невозможно, но получилось определить сравнительно небольшой квадрат. В реальности он соответствовал фрагменту Машины 20 на 20 метров. Они решили, что этого достаточно.
Когда Тёма потом вспоминал этот вечер, ему казалось, что такого просто не могло быть. В воспоминаниях он казался слишком спокойным, слишком мирным – по сравнению со всем, что начало происходить буквально на следующий день.