Они перешли дорогу и свернули во двор. В центре Города почти все дворы были огорожены заборами, и так просто через них не пройдёшь. Тёма знал буквально парочку дворов, где можно было просунуть руку сквозь калитку и открыть её с другой стороны. Но этот двор был и открытым, и проходным. Вообще, он напоминал складку пространства: вокруг большие улицы, и кажется, что между ними почти ничего нет. Может, только пара газонов и аккуратные дорожки, вымощенные плиткой, или асфальтированная площадка с забытой песочницей. Но в этом дворе было совсем по-другому, неожиданно. Проходишь через старые ворота – и вдруг пустырь с песчаным холмом, пригорки, поросшие травой, тропинка между ними. Сбоку вышка, на заднем плане – купола. Такие дворы бывают на старых картинах, не хватает только гусей или козы.
Всю дорогу Тёма не знал, что сказать. В троллейбусе придумал:
– То есть у тебя получается, в школе шахматы, после школы музыка, а потом ещё танцы?
– Да, – ответила Николь. – Но это ещё не самый сложный день. Самый сложный день – четверг. Тогда нет шахмат, но вместо них французский и программирование.
– Кошмар какой, – сказал Тёма. – А я ещё думал, что у моих сестёр много занятий! Вообще-то я думал, что даже у меня много занятий.
Николь улыбнулась тонкой взрослой улыбкой.
– А какие у вас? – спросила она.
– У меня дзюдо три раза в неделю. Керамика по субботам. И ещё английский. А у них тоже дзюдо, но ещё рисование, шахматы и театральная студия.
– Да, это немного, – сказала Николь с явной завистью. – У вас, наверно, время остаётся… Играете во что-нибудь…
– А… А зачем тебе столько всего? – спросил Тёма нерешительно, потому что боялся, что вопрос прозвучит обидно.
– Понимаешь, – сказала Николь, – у меня мама – вездеход. Работает на трёх работах. Мы с ней вдвоём живём, и ещё бабушка вот-вот к нам переедет, она и так почти всё время у нас. Бабушка танцовщица, но совсем старая… И мама подозревает, что я не всегда буду феей. Типа непохоже, в нашей семье никогда фей не было. Она говорит, что вид человека чаще всего меняется во время подросткового возраста, и иногда потом ещё раз. У неё самой вроде поменялся… И, короче, она не хочет, чтобы я жила как вездеход. Хочет, чтобы я добилась успеха и зарабатывала кучу денег. И для этого мне нужно всё уметь. Но, по-моему, так как раз вездеход и получится.
– Понятно, – сказал Тёма. – Понятно, – он не знал, что ещё сказать. – А я почему-то не думаю, что у меня что-то изменится. Или изменится на что-то ещё более ужасное.
– Да ну. Мне как раз кажется, что у тебя всё классно будет, – ответила Николь.
Тёма никак не мог решить, предупредить ему свою маму или нет. До этого к нему никогда не приходили неожиданные гости. Сначала всегда нужно было договориться, и мама звонила маме того ребёнка, который должен был прийти, или другая мама звонила ей, и они долго обсуждали самый пустяковый визит. Но вроде родители всегда говорили, что они не против, если к нему кто-нибудь придёт. Тёма позвонил маме, когда они с Николь уже вышли из троллейбуса. По маминому голосу было понятно, что она удивилась, но старается не подавать виду.
– Привет, Николь, – сказала мама, когда они пришли. – Здорово, что ты пришла к Тёме в гости. Вы хотите есть?
– Да, – сказал Тёма, – очень! Но мы ещё хотим тебе кое-что рассказать.
– Тогда давайте я вам подогрею суп, а вы пока уже рассказывайте, – сказала мама. – И сделаю бутерброды, – поспешно добавила она, увидев выражения их лиц.
– В общем, – начал Тёма и вдруг испугался. Все слова вылетели из головы. Ему вдруг показалось, что происходит что-то непоправимое. – В общем… – замямлил он.
Но тут ему помогла Николь. Она спокойно сказала:
– В субботу у меня музыка. Рядом с рынком, как у Тёмы керамика.
– Да, – подхватил Тёма. – И вот когда я ждал трамвая…
– А я ждала автобуса, там остановка подальше, знаете? Почти напротив автовокзала. Но я стояла на мосту…
– И вот там был такой момент, когда туман немного отодвинулся, и стало хорошо видно Машину. Даже не момент, а несколько минут, я прямо долго на неё смотрел. И я видел, как к Машине подлетела чайка – очень странная чайка. Она как будто специально летела к Машине, как будто у неё была такая цель. Но потом туман задёрнулся, и я больше ничего не видел. А вот Николь…
– Я смотрела сбоку, поэтому мне было дольше видно. И я видела, как эта птица, то есть чайка, подлетела к Машине и стала её долбить клювом. И она была огромная, гораздо больше, чем обычные чайки. И явно делала это специально! А потом я видела несколько вспышек…
– А дальше? – спросила мама, потому что Николь замолчала.
– Дальше всё, снова стал туман, и я ничего больше не видела…
– Но мы думаем, – сказал Тёма, – что это именно она сломала Машину. Ведь похоже, правда?
Мама кивнула.