Слово о полку Игореве полностью

Не вдаваясь в перипетии всей этой двухвековой полемики, заметим, что были сделаны десятки попыток уложить древнерусский текст «Слова» в прокрустово ложе какой-то одной известной традиции. И каждый раз это почти удавалось. К сожалению, то, что не вмещалось в предложенную парадигму, нередко объявлялось результатом порчи текста позднейшими его переписчиками.

Гипотезы, конъектуры, попытки правки оригинала (вплоть до попыток переставить страницы древнего текста и изъять «вставки») привели к тому, что, если бы мы взяли на себя труд свести все уже предложенные реконструкции воедино, получилось бы произведение, лишь отдаленно напоминающее то, что опубликовал Мусин-Пушкин[65].

Создалась парадоксальная ситуация: поэты вот уже два века переводили «Слово» исключительно стихами, а ученые не нашли в нем ни одной из известных стиховых систем и по умолчанию видели в нем риторическую прозу. Давид Самойлов писал: «Не объяснен, к примеру, стих “Слова”. Нет сомнения, что оно написано стихами. Но какими?»[66].

Этот порочный замкнутый круг (что хочешь найти в «Слове», то и найдешь) надо было как-то разорвать. В середине 1970-х на мой вопрос, с чего бы вы начали, если бы занялись изучением «Слова о полку Игореве», поэт и археолог Валентин Берестов ответил: «Я бы попытался понять, почему оно так прекрасно, как об этом пишет Лихачев. Сравните текст с самим текстом».

Сравнение показало, что «Слово» насыщено рифмами и аллитерациями. Это означало, их изучение и должно дать ответ на вопрос о жанре и природе текста.

Еще в 1914 г. Н. К. Гудзий упрекал С. В. Щуратова за то, что он использует в своем переводе (1909 г.) рифмы: «Ведь в самом «Слове» рифмы сравнительно редки, и вводить их в изобилии в перевод – значит нарушать стиль памятника»[67].

Из российских академических ученых второй половины XX в., пожалуй, только Д. С. Лихачев, А. М. Панченко и О. А. Державина признавали, что «Слово» может иметь стиховую природу. Они и поддержали мою работу о рифмах «Слова». С предисловием Лихачева вышла моя заметка в «Литературной газете» (1977, № 49)[68]. В одной из наших совместных публикаций он писал: «А. Чернов предлагает ритмическую реконструкцию памятника, исходя из своих наблюдений, касающихся рифмы и аллитерации в “Слове”. Он показывает, что в тексте звучат уже утраченные к XII в. живым языком редуцированные ъ и ь, и при их произнесении возникают многочисленные рифмоиды[69] вроде Святославъ – злато слово (Святославо – злато слово), Игорь – возре (Игоре – возре) и т. д. <…> Подмеченное явление положено А. Черновым в основу его ритмической реконструкции и стихотворного перевода. Автор идет от синтаксического разделения текста, и потому его работа находится в русле традиционных ритмических реконструкций «Слова». <…> Интересно, что автор демонстрирует единство текста «Слова», показывает связь ритмики и фонетики памятника…»[70].

Однако в середине 1980-х сколь-нибудь продуманной системы доказательств стиховой природы «Слова» у нас не было. Сегодня уже не на материале нескольких десятков рифмоидов, а на всем тексте можно показать, что «Слово» – это авторские стихи.

И дело не только в том, что древнерусский текст практически без конъектур укладывается в систему тонического стихосложения. Дело в том, что во всем памятнике прослеживается единая стиховая система.

Чешский славист Славомир Вольман заметил, что у всех зачинов «Слова» восходящая интонация (Не лѣпо ли ны, бяшеть, братие…; Боянъ бо вѣщiй...; О Бояне, соловiю стараго времени... и т. д. ), а у всех концовок – нисходящая (...славу рохотаху; ...за землю Рускую; ...а любо испити шеломомъ Дону и т. д.). В результате Вольман пришел к выводу, что сама звукопись «Слова» (аллитерация, ассонансы, звуковые анафоры и эпифоры), а также многочисленные поэтические тропы подтверждают, что это стихи и перед нами «лиро-эпическая песнь с исторической основой, окрашенная сильным пафосом современности»[71].

Какова именно эта система – нам и предстоит выяснить.

Если «Слово о полку Игореве» – единственный дошедший до нас без видимых утрат образец древнерусской дружинной поэзии, то как тогда быть с теми сугубо книжными параллелями, которые в этом произведении ищут и находят вот уже более двух веков?

Сам Автор определяет жанр своего произведения трижды. И каждый раз ответ у него получается разным. В заголовке сказано «Слово...». Потом – «повесть» и «песнь».

Удивительно, но все три определения точны. В «Слове о полку Игореве» хватает политики и публицистики (слово), при этом в нем стихами (песнь) излагается конкретный сюжет современной истории (повесть).