Слово о полку Игореве полностью

Итак, автор «Слова» – христианин и книжник, читающий на разных языках или по крайней мере, представляющий, как звучит в оригинале начало Торы. А если принять во внимание звуковую симметрию зачина «Слова», можно сделать вывод (покуда предварительный), что мы имеем дело с поэтическим текстом. И его автор сообщает нам, что будет петь «старыми словесы». Значит, поэма написана в то время, когда в древнерусском языке почти завершилось падение редуцированных. Однако исчезнувшие в древнерусских говорах к середине или концу XII в. полугласные еры и ери в стихотворной традиции еще продолжали звучать. (Во французской поэзии так и сегодня может произноситься конечное немое е.)

Мы еще убедимся, что «Слово» – не ораторское произведение, а написанная тоническими стихами авторская поэма. И в этих стихах, построенных как один непрекращающийся каламбур (только не смеховой, а страшный), в рифме и аллитерации звучат уже утраченные древнерусским языком редуцированные звуки ъ и ь.

Слово» наполнено самоцитатами. В начале песни солнце заступает Игорю путь, в конце – «светится на небесах». В начале кровавые зори, а в конце соловьи свѣтъ повѣдають. При Олеге Гориславиче «часто вороны граяли», а во время побега Игоря «вороны не граяли, галки примолкли». И голоса, что «приуныли» после поражения Игоря, по его возвращении «вьются через море до Киева». Таких самопереосмыслений в поэме множество, и говорят они о том, что от заглавия до «аминя» текст написан одной рукой.

Единство места, времени и текста – фундаментальное свойство собственно лирического сознания.

Д. С. Лихачев не раз повторял, что автор «Слова о полку Игореве» не рассказывает о походе Игоря, его причинах и последствиях, но оценивает их. Отсутствие установки на последовательное изложение событий – аргумент за то, что «Слово о полку Игореве» написано вскоре после Игорева похода. Если автор не излагает, но лишь оценивает произошедшее, значит, его читатели (или слушатели) сами находятся внутри контекста описываемой эпохи.

В поэтическом произведении плотность текста обратно пропорциональна его эпической составляющей. Чем больше игры смыслов, тем меньше фабульности. И чем проявленней авторское лирическое начало, тем время создания текста ближе к реальным событиям, о которых в нем повествуется.

Поэту просто неинтересно излагать общеизвестное. Его дело – найти тайный смысл, отыскать скрытые пружины события. И он, как на музыкальном инструменте, играет на нашей душе, выстраивая открывшийся сюжет в ущерб фабуле и жертвуя подробностями ради смыслообразующих деталей. По библейской версии, отражающей наиболее древние и фундаментальные представления человечества, мир творится Словом и при посредстве слова. На земле этой работой, преобразующей хаос в космос, заняты поэты. И чем больше мера хаоса, тем более труда и вдохновения требуется для ее гармонизации. Поэтическое слово – способ преображения времени и пространства через преображение сознания читателей (и самого поэта как первого из них).

По-гречески «космос» – это порядок. С системы упорядочения порядка и начинает автор «Слова»:

Не лѣпо ли ны бяшеть, братiе, начяти старыми словесы трудныхъ повѣстiи о пълку Игоревѣ, Игоря Святъславлича?

Частицу «ли» можно переводить как вопросительную, а можно как усилительную. А. С. Пушкин склонялся ко второму варианту: «Все занимавшиеся толкованием “Слова о полку Игореве” перевели: “Не прилично ли будет нам, не лучше ли нам, не славно ли, други, братья, братцы, было воспеть древним складом, старым слогом, древним языком трудную, печальную песнь о полку Игореве, Игоря Святославича?” <…> Во-первых, рассмотрим смысл речи: по мнению переводчиков, поэт говорит: Не воспеть ли нам об Игоре по-старому? Начнем же песнь по былинам сего времени (то есть по-новому) – а не по замышлению Боянову (то есть не по-старому). Явное противуречие! Если же признаем, что частица ли смысла вопросительного не дает, то выйдет: Не прилично, братья, начать старым слогом печальную песнь об Игоре Святославиче; начаться же песни по былинам сего времени, а не по вымыслам Бояна. Стихотворцы никогда не любили упрека в подражательности, и неизвестный творец “Слова о полку Игореве” не преминул объявить в начале своей поэмы, что он будет петь по-своему, по-новому, а не тащиться по следам старого Бояна…»[74].

Пушкин и прав, и не прав. Он точно почувствовал противоречие, заложенное в зачин самим автором «Слова», но несколько спрямил логику синтаксической конструкции. Для того чтобы понимать зачин «Слова» по-пушкински, вовсе не надо мыслить «ли» как усилительную частицу. При вопросительном «ли» смысл всего сказанного остается ровно таким, каким его понял Пушкин: «старыми словесы», но по делам и былям нынешнего времени.

Отчего же древнерусский поэт не хочет расстаться со «старым складом»?