Слово о полку Игореве полностью

(Древняя школярская поговорка, в которой «лес» – книжный текст, а «древеса» – те же церковнославянизмы.)

Языковая перестройка XII в. трансформировала язык поэзии. Падение редуцированных окончательно разрушило мелодичный строй древнеславянской речевой системы, формулу которой обычно записывают СГСГСГ… (согласный + гласный, согласный + гласный и т. д.). В результате открылись новые возможности для игры ритмом, возникла неравносложная рифмовка (так Маяковский будет рифмовать «врезываясь – трезвость»). В «Слове» мы встречаем рифмовку обоих типов: онъ – порождено – воронъ и уже известное нам Святъславъ – злато слово (ъ звучит при огласовке как о), но Игорь – възьрѣ, чьсти и живота – Чернигова и т. д. (ь звучит как е). Таким образом, под старыми словесами трудных повестей автор «Слова» имеет в виду звучание редуцированных, от которого он, судя по рифмоидам текста, отказываться не собирается.

В древнейшем Кирилло-Белозерском списке «Задонщины» можно прочитать: Первѣе всѣхъ вшед восхвалимъ вѣщаго Бояна в городѣ в Киевѣ, горазд/а/ гудца. Тои бо вѣщии Боянъ воскладая свои златыя персты на живыя струны, пояше славу русскыимь княземь, первому князю Рюрику, Игорю Рюриковичу и Святославу Ярославичю, Ярославу Володимеровичю, восхваляя ихъ пѣс/нь/ми и гуслеными буиными словесы…

Переведем: «Прежде всего восхвалим вещего Бояна, искусного киевского песенника. Тот вещий Боян, возлагая свои златые персты на живые струны, пел славу русским князьям – первому князю Рюрику и Игорю Рюриковичу, а также Святославу Ярославичу и Ярославу Владимировичу, восхваляя их песнями и гусельными ярыми словесами…»

За флером цитаты из «Слова о полку Игореве» скрыт пласт новой для нас информации, которая косвенно подтверждается самим «Словом», но которую автор «Задонщины» взял из какого-то другого источника.

Известно, что в координатах древнерусского сознания слава предков передается не от отца к сыну, а от деда к внуку. Потому автор «Слова» умолчанием обходит поколение «отцов», чтобы рассказать о дедах и прадедах. По «Слову о полку Игореве» можно сделать вывод, что Боян сочинял свои славы на протяжении полувека – с 1020 до 1070-х годов (от «старого Ярослава, храброго Мстислава» до Всеслава Полоцкого и «красного Романа Святославича»). Но в «Слове» нигде не сказано, что Боян сравнивал современных ему князей XI в. с первыми русскими князьями IX в. Манера «свивать славы вокруг сего времени» присуща самому автору «Слова», который в XII в. поет своему современнику Святославу Всеволодичу, а воспевает князей древности Ярослава Мудрого и «старого Владимира»[80]. Но, если судить по тексту «Задонщины», маловероятно, что Софоний Рязанец или его последователь были склонны к историческим экстраполяциям и могли, исходя из текста «Слова», не только реконструировать манеру Бояна, но и достаточно достоверно указать, с какими именно князьями Боян сравнивал своих современников. Скорее, фольклорная (или дружинная) память о Бояне дожила до конца XIV века, и автор «Задонщины» знал о вещем певце Ярослава и Святослава Ярославича больше, чем он мог почерпнуть из того же «Слова».

«Повесть временных лет» сохранила для нас два фрагмента дружинной поэзии. Самый древний из них относится к 964 г. и повествует о походах Святослава Игоревича. Цитирую по Лаврентьевской летописи:

Здесь превосходна не только ритмика, но и сама поэтика: чего стоит одна только имитация походки гепарда в первом же стихе (ЛеГЪКО ХОдя, аки пардусъ…) – кошачья пластика, сопровождаемая звонким постукиванием когтей[83]. Попутно заметим, что именно в Лаврентьевской летописи сохранен реликтовый ъ в слове «легъко». В Ипатьевской летописи стихотворный строй в начале и конце этого отрывка полностью разрушен: …бѣ бо и самъ хоробръ и легок, ходя акы пардусъ <…> но подъкладъ постилаше и сѣдло въ головахъ[84].