Перетрусившие заводские управляющие и конторщики, все двери позапирав, спрятались на втором этаже конторы. Ну, а городовые, околоточный надзиратель, известное дело, кулаки в ход пускают, кутузкой рабочим грозятся.
И тогда толпа, запрудившая двор, двинулась к заводской проходной; к особняку, где живет управляющий; к заводской хозяйской лавке, в которой рабочих заставляют покупать третьесортные, «с душком», товары, а платить за них втридорога.
Шумом полнился двор. Толпа гудела.
Затрещали оконные рамы. Послышался звон разбитых стекол.
В воздухе, свистя, проносились камни, куски льда, комья от копоти грязного, слипшегося снега, обрезки дюймового железа, клубки толстой проволоки…
– Керосину сюда! Скорей! – требовали люди, обступившие парадное крыльцо особняка управляющего.
Кто-то, прищурив глаз, целился: как бы здоровенный кусок каменного угля половчее бросить в двуглавого орла, распластавшего крылья над полукружием заводской вывески.
И вздрогнул коронованный хищник. Затрясся…
Пытаясь постращать рабочих, администрация вызвала сначала пожарных.
Потом, вслед за пожарными, казаки на взмыленных конях примчались к заводу, взяли завод в кольцо.
Но не дрогнули семянниковцы. Настояли на своем, справедливом. В конце концов заставили управляющего заплатить жалованье…
Дело, однако, на этом не кончилось.
– Когда рабочим начали выдавать одновременно во всех мастерских деньги, в это время в главную контору завода понаехали разные начальствующие лица, и там состоялось особое, чрезвычайное совещание, – продолжал Иван Васильевич. – А в дни праздников в селе Смоленском, где проживают семянниковцы, были аресты, много арестов…
Владимир Ильич с огромным вниманием слушал Бабушкина. Он знал хорошо и глубоко уважал этого человека, с которым познакомился еще в прошлом году на занятиях марксистского кружка. Полюбил Ивана Васильевича за его природный ум, энергию, присущую ему глубокую революционность, горячую преданность делу…
В тот день Владимир Ильич предложил начать выпуск от имени петербургских марксистов – социал-демократов агитационных листовок-прокламаций, обращенных к рабочим, или от их имени к предпринимателям, властям. А первый такой листок составить и распространить как можно быстрее – листок к рабочим Семянниковского завода.
Владимир Ильич объяснял товарищам, что в листках нужно говорить всю правду о причинах нищенской жизни рабочих, непомерно тяжелом их труде и бесправном положении. Пусть знают хозяева: рабочие не желают больше мириться с такой жизнью. И причины тяжелой жизни рабочих, и пути к облегчению ее нужно освещать социалистическим учением Маркса. Это и будет соединением социализма с рабочим движением – именно этого пролетариям России не хватает сейчас…
Пусть рабочее гневное слово отныне будет не шепотком звучать по укромным уголкам мастерских и цехов. Пусть оно отныне будет греметь как набат, зовущий к борьбе. Тогда поймут угнетатели, не могут не понять: сегодня пролетарии требуют прибавки жалованья, ликвидации несправедливых штрафов, завтра они потребуют изменения управления всеми делами в стране. Потребуют наверняка!
…Как никогда, бурно прошло в тот день собрание петербургских марксистов и рабочих активистов. Большинство присутствовавших поддержали Ульянова. Лишь один очень старый рабочий, все недоверчиво оглядываясь вокруг, говорил:
– Боюсь я, хуже бы не было от листков этих самых. Плетью обуха не перешибешь. А мы полагаем бумагами какими-то, словами бестелесными хозяйскую руку от шеи рабочей отвести… Да и наше ли это рабочее дело, писания всякие? Образованные которые, тем сподручнее…
Владимир Ильич молчал. Он не хотел отвечать старому рабочему – ждал, как к его сомнениям отнесутся другие участники собрания.
Шелгунов Василий Андреевич, с Обуховского завода, первым заговорил:
– Выходит, только боги горшки обжигать могут. А я думаю: не писали мы, рабочие, потому, что не умели. Не умели, так научимся…
– Верно говоришь, Василий Андреевич, – поддержал Шелгунова Бабушкин. – Времена меняются, другие настают времена.
…Подумав, взвесив все, участники собрания согласились, что много пользы рабочим может принести новое оружие – толковое, острое, правдивое слово.
Написать первый листок – воззвание к рабочим Семянниковского завода – вызвался Ульянов. А в помощники себе Владимир Ильич пригласил Бабушкина.
– Осилишь, Иван? – прощаясь, спросил друга Василий Шелгунов. И, крепко пожав руку Бабушкина, подтвердил: – Осилишь!
Проводив друзей, Ульянов остался с Бабушкиным. Далеко за полночь сидели они при слабом свете притушенной керосиновой лампы. Подробно обсуждали план будущей листовки: какие вопросы в ней затронуть, какие выдвинуть требования к заводской администрации.
Владимир Ильич советовал быстрее начать собирать материал. Как можно подробнее выяснить, чем недовольны рабочие и кто из мастеров виновен, скажем, в обсчетах, в злоупотреблении наложением штрафов. Надо хорошенько знать интересы семянниковцев, их нужды – только тогда слово марксистов дойдет до сознания рабочих, заденет их за живое.
