«На полчаса раньше обычного работу начинать да на четверть часа сократить продолжительность обеденного перерыва», – приказало начальство порта Нового Адмиралтейства. А в ответ на приказ администрации появилась листовка: «Чего следует добиваться портовым рабочим?» Почитай, три тысячи человек забастовали в ответ на призыв листовки.
Но начальство свою линию гнуло. День гнуло, два, три, четыре… Спустя неделю начальство пошло на попятную: отменило распоряжение о более раннем начале работы и о сокращении обеденного перерыва.
Хорошее настроение было у рабочих, когда они читали новую листовку «Союза борьбы»:
«Капиталисты наши так привыкли к молчанию и смирению рабочих, что первое их выступление на защиту своих интересов нагоняет на хозяев страх и заставляет молчаливо идти на уступки… В последние же дни гг. Торнтоны, испугавшись продолжающегося волнения рабочих и особенно того, что рабочие с радостью встретили листки, призывавшие их на новую борьбу, стали „добровольно“ отдавать рабочим то, чего требовали эти листки. Так, уже объявлено, что плата за квартиру будет понижена с 2 руб. до 1 руб. в месяц, как требовалось в листках… Нас боятся, товарищи. Боятся настолько, что когда торнтоновские рабочие потребовали освобождения арестованных, то полиция поспешила сделать это…»
Правительственные чиновники, очень важные в том числе, вдруг начали обсуждать революционные листовки. Те самые, от которых еще вчера отмахивались, а то и не замечали их. Теперь чиновники читали внимательно те листовки. Даже официальную переписку по поводу листовок завели.
Министр внутренних дел господин Горемыкин вступил в переписку с морским министром господином Чихачевым.
Переписка началась вскоре после того, как в порту и на судостроительном заводе Новое Адмиралтейство были обнаружены первые листовки, составленные группой петербургских социал-демократов. С тех пор, по мере распространения новых прокламаций, папка переписки между двумя министрами все пухла, пухла…
Никогда раньше ни тот министр, ни другой не желали признавать, что творит над рабочими в порту вице-адмирал Верховский. А после появления листовок признали. Горемыкин писал Чихачеву:
«В настоящее время вновь получены достоверные сведения, что среди рабочих опять замечается сильное неудовольствие против вице-адмирала Верховского, который, по мнению рабочих, продолжает допускать при расчетах с ними разного рода неправильности».
В другом письме, после появления других листовок, Горемыкин опять напоминает Чихачеву: нежелательно давать повод для «какого-либо брожения и недовольства в среде рабочих».
Первое время министр внутренних дел решил не указывать прямо, что эти письма он пишет под нажимом листовок, воззваний, – о них он даже не упоминал. Но спустя некоторое время в очередном письме прямо говорит: были воззвания! И предлагает морскому министру: «…войти в рассмотрение указываемых в воззвании обстоятельств, и если по проверке жалобы рабочих окажутся справедливыми, то не оставить таковые без должного внимания».
Уж больно опасно это было для правительства – чтобы взбунтовались рабочие, от которых зависят и армия и транспорт: судостроители, портовики. Потому Горемыкин, в страхе перед листовками, так нажимал на своего коллегу Чихачева.
И о портовой потребительской лавке, о непорядках в расчетах за товары писалось в одной из листовок: «Лавка устроена якобы для того, чтобы давать припасы в кредит. А что же выходит на самом деле? Выдают, например, книжку рублей на 8 – 9 и, хотя бы ты ничего еще не забрал на какой-нибудь целковый, при первой же получке вычитывают все 8 – 9 рублей: потом, мол, доберешь. Кто же тут кому кредит оказывает: лавка нам или мы лавке? Выходит ведь, что у нас еще начальство в долг берет; мало ему, бедненькому, своих денег…»
Этот непорядок, отмеченный листовкой, Чихачев поспешил устранить, даже не дожидаясь нажима со стороны Горемыкина. Приказал начальнику порта Верховскому: впредь удерживать с рабочих, как того листовка требует, лишь сумму, на которую ими действительно забрано припасов ко дню расчета.
