Как-то на собрании петербургских социал-демократов присутствовал товарищ из Москвы. Между прочим, он рассказал такую любопытную историю.
Один из владельцев фабрики «Трехгорная мануфактура», капиталист Сергей Прохоров, взволнованный сильно, прибежал в контору фабричного инспектора. До того был взволнован хозяин, что не обратил внимания на присутствовавших в конторе людей – прервал их беседу, начал говорить возбужденно.
– Сладу с рабочими нет, – горячился Прохоров. – И раньше не легко было, а теперь совсем беда… Рабочие стали собираться в кучки, а при подходе кого-либо из администрации быстро рассыпаются, пряча какие-то листки. Подумать только, листки!.. Прокламации!.. Дошли, кроме того, до меня слухи, что промеж рабочих в последнее время ходит по рукам какая-то брошюра про стачки. Подумать только, брошюра!.. Про стачки!.. А еще есть сведения, среди рабочих образовался кружок. Собирают рабочие по двадцать копеек, выписывают откуда-то книжки, которые и читают потом. Подумать только, книжки!.. Читают!..
Рабочие, конечно, понимали теперь: листовки не простые бумажки – сила, и сила не малая. На фабриках и заводах все чаще можно слышать разговоры рабочих о хозяевах и мастерах:
– Погодите, злыдни, вот хлестанем вас листовкой, тогда узнаете, как рабочего человека обижать…
– Спасибо тем, кто такие листки догадался составлять…
– Верно говоришь. Будто в один голос сильный соединили слабые наши голоса…
Другими становились и сами рабочие. Владимир Ильич об этом нередко говорил товарищам:
– Как только рабочие увидали, что кружки социал-демократов хотят и могут доставлять им нового рода листовки, говорящие всю правду о нищенской жизни, непомерно тяжелом труде и бесправном положении их, – они стали, можно сказать, засыпать корреспонденциями с фабрик и заводов. Эта «обличительная литература» производила громадную сенсацию не только на той фабрике, порядки которой бичевал данный листок, но и на всех фабриках, где что-нибудь слышали о разоблаченных фактах. А так как нужды и бедствия рабочих разных заведений и разных профессий имеют много общего, то «правда про рабочую жизнь» восхищала
Добрым словом Владимир Ильич вспоминал рабочего-браковщика Кроликова, который помогал ему собирать материал для листовки к рабочим фабрики Торнтона. О Бабушкине Иване Васильевиче отзывался очень тепло.
Страсть печататься, бороться за свои права оружием слова, которая развилась среди рабочих, Владимир Ильич называл благородной страстью. Отмечал, что листки в громадном большинстве случаев – это действительно объявление войны общественному порядку, построенному на грабеже и угнетении людей труда.
«Сами фабриканты в конце концов до такой степени должны были признать значение этих листков, как объявления войны, что сплошь да рядом не хотели и дожидаться самой войны, – говорил Владимир Ильич. – …Случалось не раз, что одного появления листка оказывалось достаточно для удовлетворения всех или части требований».
От фабрикантов не отставали жандармы. Московский полицмейстер Трепов, например, подчиненным своим при случае объяснял:
– Такая агитация вполне понятна рабочему: стоит пустить прокламацию в нескольких экземплярах среди недовольных, как фабрика или завод останавливаются. Успех в борьбе приносит с собой рабочим веру в свои силы, научает их практическим приемам борьбы, подготовляет и выдвигает из толпы способных инициаторов, убеждает рабочего в возможности и полезности коллективных действий, развивает сознание необходимости классовой борьбы и так далее…
Слыхали?
Ай да Трепов! Ничего не скажешь, разбирается полицмейстер. Понимает, что к чему. И какое особое значение имеют листовки, выпускаемые социал-демократами, друзьями Владимира Ульянова, понимает.
Да, именно: листовки, социал-демократические листовки.
Вот бумага с официальным штампом департамента полиции. В бумаге написано:
«Из имеющихся в департаменте полиции сведений усматривается, что за последнее время революционная пропаганда социал-демократического характера находит для своего распространения благоприятную почву в среде фабричных рабочих, начинает приобретать внутри империи серьезное значение и по своей силе едва ли не превышает пропаганду всех остальных революционных фракций».
Теперь за выступления против хозяев и властей с оружием слова – особая кара, наказание по законам высшей строгости.
