Поскольку пребывание в тюрьме, в одиночной камере Санкт-Петербургского дома предварительного заключения, стало фактом, Ульянов решил позаботиться, чтобы новую обстановку подчинить своим интересам. Он продолжал готовить оружие для революционеров России – оружие слова: книги, листовки, брошюры…
Спокойно, по-деловому начиналось письмо Ульянова на волю, датированное 2 января 1896 года, – первое письмо, попавшее в руки начальника «предварилки».
«У меня есть план, который меня сильно занимает со времени моего ареста и чем дальше, тем сильнее, – пишет Ульянов. – Я давно уже занимался одним экономическим вопросом (о сбыте товаров обрабатывающей промышленности внутри страны), подобрал некоторую литературу, составил план его обработки, кое-что даже написал, предполагая издать свою работу отдельной книгой, если она превзойдет размеры журнальной статьи. Бросить эту работу очень бы не хотелось, а теперь, по-видимому, предстоит альтернатива: либо написать ее здесь, либо отказаться вовсе.
Я хорошо понимаю, что план написать ее здесь встречает много серьезных препятствий. Может быть, однако, следует попробовать?»
Ульянов решает твердо: работать, писать книгу! Вся дальнейшая часть письма – подробнейшая инструкция родным: где доставать нужную литературу, как ее доставлять в тюрьму. «Это уж не то, что принести пару-другую книжек: необходимо периодически, в течение продолжительного времени, собирать их из библиотек, приносить и относить, – пишет Ульянов. – …Список я прилагаю длинный, потому что намечаю его на широкие рамки работы».
– Не письмо – какая-то задача, непонятная мне! – признается начальник. И снова руками разводит: – Уму непостижимо!
Спустя несколько дней после ареста Владимир Ильич, по всем правилам тюремного распорядка, испросил у начальства разрешение писать книгу – научный труд под названием «Развитие капитализма в России». Разрешение было получено. Но где хранить литературу, необходимую для работы? 16 января 1896 года – радостные строки в письме Ульянова сестре Анне: «…относительно книг наводил справки: небольшой ящик можно будет поставить здесь в цейхгауз…» И в том же письме просьба: «Надо будет достать II том „Капитала“».
Трудность работы над книгой тем более возрастала, что Владимир Ильич намеревался издавать ее легально. Поэтому нужно было каждую фразу продумать особенно тщательно: ни на йоту не уступить в смысле идейной точности и вместе с тем не вызвать гнева цензора, не заставить его прибегнуть к красному карандашу, а то и к ножницам. И название труда не должно выдавать действительное содержание сочинения. Владимир Ильич говорил: «Заглавие более скромное и более тяжеловесное удобно в видах цензурных».
Думы – только о книге. В одном из писем Ульянов сообщал родным: «Сплю я часов по девять в сутки и вижу во сне различные главы будущей своей книги».
Работал Владимир Ильич над книгой, как мы знаем, с разрешения тюремного начальства. Но наряду с этим занимался в тюрьме и некоторыми другими важными делами, на что разрешения ему никто не давал. Да он и не просил. На свой страх и риск действовал. И действовал успешно.
Анна Ильинична, старшая сестра, приходя на свидания, высказывала опасения: не повредят ли брату еще больше занятия революционными делами во время пребывания в тюрьме? Владимир Ильич отвечал с юмором:
– Нет, не повредят. Я в лучшем положении, чем другие граждане Российской империи, – меня теперь арестовать не могут…
Уже не первый месяц Ульянов и его товарищи находятся в заключении, а Россия продолжает бушевать…
Бастуют теперь уже не десятки, даже не сотни – тысячи, многие тысячи рабочих. По нескольку фабрик и заводов сразу. Бастуют труженики Петербурга, Москвы, Костромы, Риги, Нижнего Новгорода…
Еще недавно царское правительство строго-настрого запрещало огласку данных о фабричных беспорядках. Запрещало газетам писать о стачках или печатать отчеты фабричных инспекторов. Дела зачинщиков стачек не разбирались в обыкновенных судах, открытых для публики. Короче говоря, правительство делало вид, будто в среде российских пролетариев вновь воцарились тишина и покой. Будто рабочие, довольные своими хозяевами, только и знают, что хвалят их, славят.
И вдруг…
В «Правительственном вестнике» за июль 1896 года нежданно-негаданно появилось официальное сообщение царского правительства о… стачках последних месяцев.
Почему правительство решилось вдруг на подобный шаг?
