Разве это не было продолжением эстафеты, начатой еще Радищевым, декабристами, Герценом, Белинским, Чернышевским?! Потому власти и действовали так строго, так решительно. В ночь с 4 на 5 декабря 1887 года за спиной Владимира Ульянова впервые захлопнулась тяжелая дверь тюремной камеры. После тюрьмы – ссылка, почти годичное пребывание в деревне Кокушкино, Казанской губернии, под негласным надзором полиции. А потом…
К счастью, власти не сразу узнали, что делал Владимир Ульянов потом.
Осенью 1888 года Ульянову разрешили возвратиться из деревни Кокушкино в Казань, однако без права поступления в университет. «Отнюдь не следует принимать» – гласило указание петербургского начальства.
И все же именно эта осень ознаменовалась для Владимира началом прохождения курса науки самой большой, самой важной. В этой науке он нашел ответ на вопрос, который с особой остротой встал перед ним в месяцы кокушкинской высылки.
«Кажется, никогда потом в моей жизни, даже в тюрьме в Петербурге и в Сибири, я не читал столько, как в год после моей высылки в деревню из Казани, – вспоминал Владимир Ильич. – Это было чтение запоем с раннего утра до позднего часа».
В чтении перед мысленным взором Ульянова вновь оживали картины революционного прошлого родной страны…
– Декабристы… Герцен… Узок круг этих революционеров. Страшно далеки они от народа. Но их дело не пропало… беззаветная преданность революции и обращение с революционной проповедью к народу не пропадает даже тогда, когда целые десятилетия отделяют посев от жатвы, – говорил Владимир Ильич. – …Декабристы разбудили Герцена. Герцен создал вольную русскую прессу за границей – в этом его великая заслуга… «Колокол» встал горой за освобождение крестьян. Рабье молчание было нарушено. Революционную агитацию Герцена подхватили, расширили, укрепили, закалили революционеры-разночинцы, начиная с Чернышевского… Шире стал круг борцов, ближе их связь с народом…
Владимиру Ильичу нравилось, как Герцен называл этих людей: «Молодые штурманы будущей бури!»
О них, о литературных образах, созданных ими, Ульянов думал теперь все время. Когда, бывало, среди друзей, среди родных заходила речь о героях прочитанных книг, Владимир Ильич говорил, что особенно ценит тех из них, кто обладает твердостью и непоколебимостью характера. И называл имя Рахметова – героя романа «Что делать?».
Несколько раз Ульянов перечитывал этот роман и признавался потом:
– Меня всего глубоко перепахал Чернышевский!
Восхищала Ульянова смелость публицистики Николая Добролюбова. Из разбора романа Гончарова «Обломов», говорил Владимир Ильич, Добролюбов сделал клич, призыв к воле, активности, революционной борьбе, а из анализа тургеневской повести «Накануне» – настоящую революционную прокламацию.
– Вот как нужно писать! – восклицал Ульянов.
Пример штурманов будущей бури привлекал к себе Владимира Ильича. Но он понимал: это не была еще сама буря… И упорно искал ответ на вопрос, занимавший его: что можно сделать, что нужно сделать, чтобы буря над Россией разразилась как можно быстрее, чтобы обновила она всю жизнь в стране…
Осенью 1888 года, вернувшись из деревни Кокушкино, Владимир Ильич вступает в кружок казанских марксистов. Здесь, в Кокушкине, Ульянов начинает изучать первый том главного труда Карла Маркса «Капитал».
Еще будучи гимназистом, в 1885 году, он впервые узнал об этой книге из рассказов старшего брата Александра, студента Петербургского университета, приезжавшего в Симбирск на каникулы. А теперь и сам часами просиживает над страницами «Капитала», вникая в каждую строку, в каждое слово сочинения, захватившего все его мысли, все думы его.
27 марта 1872 года в номере восемьдесят пятом «С.-Петербургских ведомостей» напечатано было скромное объявление:
В книжном магазине Черкесова (Невский пр., 54) поступила в продажу новая книга:
Соч. Карла Маркса, перев. с немецкого, т. I.
СПБ. 1872, изд. Н.П. Полякова. Цена 2 р. 50 к.
Уж такое было тогда время – жестокое, несправедливое: имена людей, подаривших России первый русский перевод гениального труда, по конспиративным соображениям не могли быть названы на титульном листе книги. Но память истории сохранила эти имена: Герман Лопатин, Николай Даниельсон (псевдоним: Николай – он), Николай Любавин… Они являлись членами кружка революционно настроенной молодежи, принадлежали к числу людей, по словам современника, «честных, способных и у которых сердце было на настоящем месте». И хотя последующую свою деятельность они, не найдя правильного пути, не посвятили претворению идей марксизма в жизнь, выполненная ими работа по переводу и изданию в России первого тома «Капитала» стяжала им благодарную память потомства.
