— Мы лично, своими глазами видели эти склады в тылу у фашистов, — ответил Сашка Матросов, склоняя голову в готовности понести любое взыскание. — Ругайте нас, наказывайте — это уж как хотите, но мы на обратном пути не удержались и решили посмотреть их. Ведь знали, что все равно пошлете на их поиск. Так зачем опять лезть через «передок», когда мы уже там.
— Ну и ну! — только и воскликнул Тараненко.
Он медленно поднялся со стула, поправил поясной ремень и потом вдруг резко и зло выпалил:
— Вам кто разрешил это делать? На каком основании? Да вас за это самовольство отдать под трибунал мало!
Он долго ругал нас и грозил всеми карами, но когда наконец успокоился, стал подробно выспрашивать о фашистских складах. Мы с Сашкой охотно рассказали все, как было на самом деле.
— Значит, вы действительно собственными глазами видели их? — спрашивал нас уже в который раз Тараненко.
— Да, товарищ старший лейтенант, видели.
— А не могли вы ошибиться? Например, большие сугробы принять за цистерны? Все-таки была ночь.
— Нет, товарищ старший лейтенант, фашисты не станут сугробы охранять с овчарками.
Тараненко еще раз внимательно посмотрел нам в глаза, потом схватил карту и убежал в штаб.
— Вот, достукались! Я же предупреждал тебя, — упрекнул я своего командира, но этот упрек больше походил на похвалу.
— Не боись! Вот посмотришь, сейчас прибегут за нами и позовут в штаб. Нашим сведениям сейчас нет цены.
В самом деле, буквально через полчаса к нам в землянку прибежал посыльный из штаба полка и передал устный приказ немедленно прибыть нам обоим к самому командиру полка Боричевскому.
Так счастливо закончился этот небольшой эпизод войны. К сказанному выше могу добавить, что за успешное выполнение задания я был награжден медалью «За отвагу», а Сашка Матросов — орденом Красной Звезды.
С Александром Матросовым мы провоевали в разведке до самой Победы. Я так и остался в полковой разведке, а он был переведен в дивизионную. Мы принимали участие в освобождении Белоруссии, Латвии, Польши, участвовали в штурме Берлина. В мае 1945 года на реке Эльбе встречались с союзниками.
Александр Алексеевич Матросов за совершенный им с группой дивизионных разведчиков в июне 1944 года подвиг по захвату и удержанию мостов через реку Березину был удостоен высокого звания Героя Советского Союза. После окончания войны он вернулся на свою родину, в город Иваново, и долгие годы работал мастером на Ивановской текстильной фабрике имени Балашова. Он и сейчас живет в этом городе — правда, уже на пенсии, часто болеет — сказываются фронтовые раны. Мы изредка видимся друг с другом, чаще всего в Москве, на традиционных встречах ветеранов нашей дивизии.
Я же вернулся в Сибирь, в свой родной Красноярский край, окончил институт и до ухода на пенсию работал инженером.
Прошло много лет, но я и сейчас ясно вижу Таню, когда она прощалась с нами, уходя на свое задание. Вижу ее бледное спокойное лицо, ее выразительные лучистые глаза. Вижу ее ясно и отчетливо, как будто видел последний раз только вчера.
До сих пор не знаю, да и знать не имею права, кто она, как ее настоящее имя, не знаю, выполнила она свое рискованное задание, как сложилась ее дальнейшая судьба, дожила ли она до светлого дня Победы. Ее образ, ее глаза, ее первый в моей жизни поцелуй я сохраню в памяти до конца своих дней.
© И. В. Мартьянов, 1989.
В тот памятный год долго не наступало тепло. Холодный, порывистый ветер хозяином бродил по нашему лагерю, сердито шуршал ветвями деревьев, колебал брезент солдатских палаток. Настал уже июнь, а мы, водители, не расставались с ватными телогрейками.
Мы — это шофер командира полка казах Карим Рахимгалеев, пензенец Певнев, немцы Поволжья Триппель и Сабельфельд, поляк из Львова Малиновский и я. Благодаря сержантскому званию я являлся их непосредственным командиром. Правда, водительского стажа имел всего пять месяцев.
Наконец погода решила смилостивиться — ветер утих, появилось долгожданное солнышко.
Утром 16 июня 1941 года меня вызвал помпотех старший лейтенант Кучин.
— Полковник Соколов должен ехать в Кострому на совещание. Как его эмка? — спросил он.
— Все еще без рессоры, — ответил я.
— Тогда отвезите его сами, на своей полуторке.
— Есть отвезти! — козырнул я и пошел заводить машину.
В штабе дивизии командир полка пробыл часа три. Вернулся, как мне показалось, не в лучшем настроении. Грузно опустился на сиденье, закурил и приказал:
— Поехали!
По дороге в лагерь, пользуясь случаем, я намекнул полковнику, что надо бы на зиму оборудовать помещение для хранения горючего. Соколов несколько секунд ничего не отвечал, словно не слышал моих слов. Затем, выбросив окурок, произнес, менее всего адресуясь ко мне:
— Неизвестно, где мы этой зимой будем…
