— Знаю, знаю, ребята, — не очень дружелюбно отозвался председатель и повел нас в сарай, где стояла полуторка. Даже беглый внешний осмотр произвел на нас не очень приятное впечатление. Я откровенно об этом сказал.
— Чем богаты, тем и рады, — ответил председатель.
— Может, есть другая?
— Есть еще одна, да ушла в город. Но она не лучше этой.
И в других хозяйствах машины, подлежащие мобилизации, не могли похвастаться своим техническим состоянием. Но, как бы то ни было, через день в полку стало уже пятнадцать полуторок.
Двадцать восьмого июня все лагерное имущество было полностью вывезено. Часть боевого снаряжения доставляли прямо на станцию, к месту ожидаемой погрузки в эшелон. В тот же день, после обеда, ездил с командиром полка на вокзал. Пока он узнавал у коменданта станции насчет подачи вагонов, я купил газету, в которой увидел свое стихотворение.
— Завтра будем грузиться, — сообщил Соколов, вернувшись от коменданта.
А в полку шли последние приготовления к отправке на фронт. Дообмундировывали мобилизованных, выдавали оружие, уточняли списки. Я получил синий комбинезон, портупею, револьвер и почувствовал себя настоящим воином. Теперь можно и на фронт!
Но с фронтом пришлось подождать. Перед погрузкой подошли начальник ОВС Таланов и помпотех Кучин.
— Придется вам поехать с другим полком — надо дооформить документы на колхозные машины, — сказал Кучин.
— И захватить двести комплектов командирского обмундирования, — добавил Таланов. — Его получит Щербаков.
Короче, пришлось задержаться в Костроме на два дня. А первого июля загнал свою груженную имуществом ОВС машину на открытую платформу. В семь часов раздали ужин, а в восемь тридцать паровоз дал прощальный гудок. Промелькнули фермы знакомого моста через Волгу, и Кострома осталась позади. Через час без остановки проскочили Ярославль.
Мы с Щербаковым до темноты сидели на подножке машины, обсуждая, чем может обернуться для нашей страны эта война, что нас ждет впереди, на полях сражений… Спать я лег в кабине, а мой спутник забрался в кузов, на свой мягкий груз.
Всю следующую ночь провели на станции Бологое. Говорили, впереди поврежден путь. Лишь часов в десять утра дали отправление. А под вечер поезд снова остановился на перегоне. И вдруг кто-то крикнул:
— Воздух!
Все бросились из вагонов к ржаному полю. В синеве неба летел немецкий бомбардировщик. На кончиках крыльев и на фюзеляже хорошо различались темные кресты. Кто-то выстрелил из винтовки, но на него набросились с руганью. А враг спокойно уходил на запад — видимо, он был уже без бомб и наш эшелон его не заинтересовал.
Проснулся от резких толчков. Состав медленно подавался назад. Вдоль полотна дороги шел начальник эшелона в сопровождении железнодорожника и торопливо повторял:
— Быстренько готовиться к выгрузке! Быстренько!
Мы с Щербаковым принялись освобождать колеса полуторки от проволочных растяжек и, как только вагон остановился у разгрузочной площадки, съехали на землю. Затем вместе с другими машинами направились к небольшой рощице.
Куда же теперь ехать, где искать своих? И тут натолкнулись на лейтенанта из нашего полка Глинского. Оказалось, он был послан для связи со штабом дивизии, но найти его не смог.
— Поедем в Псков, там должен быть штаб нашего Северо-Западного фронта, — немного подумав, сказал лейтенант.
И вот она, прифронтовая дорога. Сплошным потоком движутся военные грузовики, подводы, группы солдат. Возле одной из деревень нас остановил конный милиционер и попросил подвезти. Он спешился, сел в кузов, оставив оседланного коня на произвол судьбы. Так война стала оборачиваться для меня самыми непривычными явлениями.
Вскоре выехали на шоссе Остров — Псков. В обоих направлениях по нему тоже шло множество машин, боевой техники, беженцев. Внезапно над самой головой раздался грохот — на бреющем полете пронесся самолет. Впереди одна из машин беспомощно ткнулась в кювет, другая загорелась. Увидел первую кровь, понял, какую опасность представляет для шоферов «воздух». А через полчаса в Пскове довелось узнать и что такое бомбежка. Десятка два «юнкерсов» бомбили центр города. К счастью, ни мы сами, ни машина не пострадали.
Глинский выяснил, что штаб фронта перебрался в Новгород, а о местонахождении полка ничего не узнал.
— Поедем в сторону Острова, — решил лейтенант.
Начало темнеть, ехать становилось все труднее. Я включил фары со светомаскировочными щитками, но узенькие пучки света почти не пробивали мрака июльской ночи. Машина ползла на второй передаче, еле угадывая дорогу. Внезапно впереди появились несколько солдат. Они бежали нам навстречу, что-то крича.
— Останови! — приказал лейтенант.
Один из подбежавших с ходу ударил прикладом винтовки по правой фаре, другой — по левой.
— Ты что нарушаешь светомаскировку? Хочешь, чтобы враг послал «гостинца»? — зло прокричал рослый солдат.
Я стал оправдываться, что принял меры предосторожности, но спорить с этими еще не освоившимися во фронтовой обстановке людьми было бесполезно. Таким образом, моя машина ослепла на оба глаза…
