А ездить приходилось с утра до вечера — две другие машины стояли в тылу полка с разным имуществом. Я же только успевал заправлять свой газик бензином и маслом. К счастью, он не подводил. Лишь однажды лопнула передняя рессора, но я тут же ее заменил, сняв со сгоревшей полуторки — таких машин на дорогах было очень много. И сам почти ежедневно попадал под бомбежки, обстрелы, но судьба миловала. Лишь в заднем борту кузова появилось несколько отметин от осколков. Уже достаточно освоился с фронтовой обстановкой, приобрел навыки, как спасаться от вражеской авиации. Наибольшую опасность представляли одиночные самолеты, на бреющем полете появлявшиеся над дорогами. А при бомбежках имелась возможность предугадать, куда упадут фашистские «гостинцы», и что-то предпринять. Так однажды было, когда мы со старшиной Снеговским поехали за продуктами. Он, как всегда, сидел в кузове. И вот, не доезжая до одной деревни, я услышал тревожный стук по кабине. Выскочив из машины, увидел над головой десятка два «юнкерсов». В этот момент от них стали отрываться четыре точки.
— Ну, пропали! — простонал мой спутник и бросился в канаву. А я продолжал спокойно стоять возле машины, ибо знал, что бомбы улетят метров на триста вперед — на деревню.
— Физику надо знать, товарищ старшина! — сказал я.
На другой день мы со Снеговским снова ехали за продуктами. Но не доезжая до места назначения, увидели идущих навстречу нам пехотинцев.
«Неужели отступают?» — подумал я.
В это время под передком машины раздался сильный взрыв.
— Мина! — испугался старшина.
— Нет, наверное, лопнул баллон…
Так и оказалось. А запасной у меня был проколот. Моему горю посочувствовал один из подошедших бойцов.
— Что, спустила? А мы только что столкнули в канаву машину с хорошей резиной. Вон за той рощицей. Что-то с мотором случилось, а враг уже в соседней деревне…
Несмотря на протесты Снеговского, я отправился за баллоном, прихватив на всякий случай гранату. Не доходя до брошенной полуторки, увидел двух солдат-латышей. Они преградили путь, повторяя лишь одно знакомое мне слово: «Мины!» Узнав, зачем иду, посовещались и указали на узенькую тропочку на обочине. Я направился по ней, перешел небольшой мостик и оказался возле полуторки. Домкрата не потребовалось — левые задние скаты висели в воздухе.
Когда я покатил снятый баллон к своей машине, латыши жестами попросили у меня гранату. Один из них бросил ее под мостик. Раздался мощный взрыв. Очевидно, солдаты заложили взрывчатку, а бикфордова шнура не имели.
В конце июля наш полк занял оборону в районе Порхова. Враг особой активности не проявлял, но обстановка на флангах была неясной. Командир полка решил выслать разведку во главе с лейтенантом Ольховиком. Семнадцать бойцов сели в кузов моей полуторки. Вернее, встали, ибо сесть было не на что, да и тесно. Полковник указал маршрут, и мы тронулись.
Вскоре дорога пошла лесом — ухабистая, грязная. Я вел машину на второй передаче и думал, насколько нелепо мы поступаем. Ведь враг услышит рев мотора гораздо раньше, чем мы его обнаружим. И достаточно одного автоматчика, чтобы уложить нас всех. Поделился своими мыслями с Ольховиком.
— Приказ есть приказ, — вяло отозвался он.
Вскоре лейтенант приказал остановиться.
— Дальше пойдем пешком, — сказал он солдатам.
Разведчики ушли. Погода как-то сразу испортилась, день помрачнел. Настроение тоже помрачнело. Что, если нагрянут гитлеровцы? Меня прикончат, а машину сожгут. И прибег к хитрости — взяв винтовку, отошел метров на пятьдесят и залег в кустах. Появятся два-три фашиста — открою огонь. А будет их много, придется уносить ноги. Но все обошлось — через полчаса разведчики вернулись, не обнаружив противника.
Едва возвратились в полк, подошел начфин и заявил, что надо ехать в Порхов за деньгами. Кроме писаря Удлера взяли, как обычно, Караяна и Лойко. В городе машину загнали в чей-то двор, и начфин отправился оформлять документы на получение денег. В это время завыли сирены воздушной тревоги, над городом показались немецкие самолеты. А через несколько минут по местному радио объявили, что северо-восточнее Порхова сброшены диверсанты.
— Поедемте их ловить! — предложил Лойко.
Караян его поддержал, а я, помня воинскую дисциплину, заколебался. Но боевой дух все же взял верх, и, не обращая внимания на протесты писаря, нажал на стартер. Поколесили с полчаса в указанном районе, ни одного диверсанта не увидели. А в городе уже метал громы и молнии наш начфин. Мне, разумеется, крепко попало.
На другой день с писарем Удлером поехали на передовую для выдачи денежного довольствия рядовому и младшему командному составу. Добрую половину денег пришлось привезти обратно — полк ежедневно нес потери убитыми и ранеными. И отступал, отступал, теснимый хорошо вооруженными гитлеровцами, нанося им тоже немалый урон.
