Когда мы вернулись из штаба дивизии, из соседней деревни, которую оборонял наш полк, доносилась сильная ружейно-автоматная и минометная стрельба. Деревня горела. К полковнику подбежал начальник штаба Муравьев и доложил, что полк ведет тяжелый бой, много раненых, а санитары куда-то пропали.
— Расстреляю! — в сердцах произнес полковник и сказал мне: — Забирайте раненых и привезите несколько ящиков патронов!
В кузов машины положили семерых солдат с окровавленными, наспех сделанными повязками. Лейтенант, раненный в плечо, сел в кабину. Я старался вести автомобиль по ухабистой дороге как можно мягче. Вдруг справа раздался взрыв: мина… Вторая разорвалась ближе. Я повел машину быстрее, раненые в кузове застонали. Выпустив по нас еще пару мин, враг замолчал. Я подумал, что все обошлось, но вскоре запарил радиатор. Еле дотянул до селения, в котором размещался медпункт и стояла часть нашего тыла полка. Сдав раненых, передал Караяну приказ полковника. От себя добавил:
— Поезжай с Малиновским, у меня пробит радиатор. Тем более что патроны — в его машине.
Но Малиновский от поездки стал отказываться, утверждая, что не знает дороги.
— Дорога здесь одна. Да и по стрельбе можешь ориентироваться.
Малиновский стоял на своем. Было ясно, что он трусит. Пришлось сесть рядом с ним, а Караян полез в кузов. Прибыв на командный пункт, я доложил Соколову, что привез патроны.
— Надо их доставить в батальон Кучина, — полковник указал на соседнее селение, за которое шел бой.
Кому следовало выполнять эту рискованную задачу, нужно ли мне ехать с Малиновским, он не уточнил. Поэтому я снова сел в кабину. У Малиновского нервно задрожали руки, но он все же поехал. А когда мы спустились в овражек, разделяющий две деревни, шофер остановил машину, в глазах у него блеснули слезы.
— Дальше не могу… У меня жена, дочь, — захныкал он.
— А ну отдай мне руль! — зло крикнул я.
Малиновский, мигом выскочив из кабины, бросился в кусты. Я сел за баранку, успев взглянуть в кузов. Караян — молодец! Поставил на кабину ручной пулемет, сам спокоен.
Мы въехали в пылающее селение. В лицо пахнуло жаром и гарью. То там, то тут рвались мины. Я направился к западной окраине, откуда доносилась сильная перестрелка. На капот сыпались пепел, тлеющая солома. В конце деревни заметил перебегающих от дома к дому наших бойцов. Из вырытого у палисадника окопа высунулась голова в каске. Сразу затормозил, узнав капитана (на днях получил «шпалу») Кучина. Доложил, что привез патроны.
— Какие там патроны! — крикнул он. — Уезжай скорей, батальон понес большие потери, сейчас будем отходить.
Быстро развернувшись, на полном газу погнал обратно. В овражке подобрал Малиновского. Позднее Караян спросил:
— Зачем Малиновский кусты бегать? Штаны наложил, да?
— Со штанами вроде обошлось. А вот его красноармейская честь сильно замарана, — отозвался я и с этого дня стал испытывать к этому шоферу явную антипатию.
Жарким августовским днем, возвращаясь в полк, мы с Лойко остановились в одной деревне. Женщины принесли холодного молока, пирогов, завязалась обычная беседа о положении на фронте. В это время к нам подбежал запыхавшийся мужчина лет пятидесяти.
— Товарищи военные, помогите — государственные деньги грабят! — произнес он. — Я директор совхоза…
Мы встревожились. Лойко сел в кабину, Караян — в кузов, а директор встал на подножку, чтобы указывать дорогу. У совхозной конторы увидели группу людей. При появлении машины часть их убежала.
— Что здесь происходит? — строго спросил Лойко.
Женщины стали объяснять, что не сегодня-завтра придут фашисты, захватят кассу, так не лучше ли все деньги раздать рабочим?
Пригласил перепуганного кассира, который сообщил, что зарплата всем выдана полностью, но в наличии осталось еще около пятидесяти тысяч рублей. Мы посовещались с директором и решили, что ввиду сложившейся обстановки следует выдать рабочим выходное пособие в размере двухнедельного заработка, а остальные деньги сдать под расписку в ближайший банк. Стали собираться и убежавшие. Лойко серьезно предупредил, что посягательство на народное добро будет наказываться по законам военного времени. Уладив конфликт, мы поехали в расположение тыла полка. А там уже нервничал интендант Таланов:
— Где вы так долго пропадали? Надо срочно везти продукты на передовую!
В кузов быстро погрузили пшено, жир, хлеб, и я тронулся в путь. Командный пункт полка располагался в небольшой деревне. По ней били вражеские минометы, три крайних дома горели. Совсем близко трещали винтовочные выстрелы и автоматные очереди.
Выслушав мой доклад о доставке продуктов, полковник Соколов мрачно вздохнул:
— Что с ними делать? Кухня куда-то пропала.
— Может, сами кашу сварим? — робко предложил я.
— А в чем? Где возьмем большой котел?
— Поищем в здешних банях…
Командир полка эту идею одобрил и выделил мне в помощь солдата. В самом деле нашлась подходящая банька. Мы помыли котел и пшено и затопили «кухню». Но случилось непредвиденное — дымоход в бане оказался неисправным, и сначала заполыхала соломенная крыша, затем и все строение…
