…Наступил последний день 1941 года. В восемь часов вечера вернулся из поездки, поставил машину, слил воду. В землянке — елка, украшенная бумажными гирляндами. Почти все политотдельцы в сборе, помытые, побритые. Поужинав, тоже надел чистое обмундирование и подсел к столику телефониста, чтобы написать письмо матери. Но вошел Иванов и сказал:
— Давай, дорогой мой, заводи машину. Поступили раненые, а санитарная сломалась.
Пришлось снова облачаться в рабочую одежду, подогревать и заводить уже остывший двигатель. В перевязочном пункте в кузов посадили семерых раненых.
— Довезешь один, тут недалеко, — напутствовал военврач.
Ехать до медпункта в самом деле было всего километров пять. Но погода испортилась, поднялась метель. Лесом машина шла легко, а в поле стала еле передвигаться по снежному наносу. Наконец колеса забуксовали. Раненые стали стонать:
— Шофер, скоро ли?
— Сейчас, сейчас, только подкопаю!
Но едва продвинулись на несколько шагов, снова буксовка. Орудуя лопатой, я сильно устал, вспотел, скинул полушубок.
— Шофер, скорее!..
— Сейчас, ребята. Видите, что делается!
Более часа, выбиваясь из сил и успокаивая раненых, преодолевал открытую местность. Вскоре пошел молодой лесок, дорога стала лучше.
Персонал эвакопункта медсанбата тоже, видимо, собирался отметить вступление в 1942 год и моего появления не ожидал.
— Ну вот и новогодний подарочек! — с грустью в голосе произнесла появившаяся женщина-военврач. — Девочки, принимайте раненых!
На часах — половина двенадцатого, метель не стихала. Поэтому решил переждать непогоду в Лонно, где оставался наш клуб. Всех пятерых его работников застал за столом.
— А вот вам и Дед Мороз! — воскликнул Боков при моем появлении. — Только что же без подарка?
— Вот его подарок! — отозвался киномеханик Ермоленко, беря в руки армейскую газету с моим новогодним стихотворением…
Наконец-то и на нашем участке фронта наметились заметные боевые успехи. Наша 202-я дивизия, переданная в 34-ю армию, пройдя через замерзшее болото Невий Мох, вклинилась в расположение противника километров на пятнадцать, заняла станцию Беглово и ряд населенных пунктов. Но враг отчаянно сопротивлялся, дивизия несла большие потери. Погиб командир 645-го полка майор Лобода. Инструкторы политотдела постоянно находились на передовой, в рядах наступающих. Возвращаясь в тыл, рассказывали о героизме наших бойцов, выбивавших фашистов из сильно укрепленных опорных пунктов.
Добираться в район боев первое время можно было лишь пешком или на лошади. Вскоре саперы проложили в глубоком снегу через болото дорогу, и политотдельцы решили воспользоваться моей машиной.
На командный пункт дивизии добрались благополучно, но уже затемно. Он размещался в единственно уцелевшем из всего селения каменном доме. Километрах в полутора горела деревня, за которую шел упорный бой — ясно слышалась стрельба.
На другой день повалил снег, поднялась метель. Я стал торопить политотдельцев с возвращением. Политрук Борисов успокоил:
— Ничего, не беспокойся, — если что, подтолкнем плечом!
Выехали в полдень, до станции Беглово добрались легко, а за линией железной дороги началась открытая местность, где метель успела разгуляться. Пришлось пускать в ход и плечи и лопату, однако продвигались вперед очень медленно.
— Ничего не выйдет, только угробим машину! — заявил я.
— Давай еще немного! — настаивали мои пассажиры.
После нескольких таких «немного» ходовая часть полуторки, судорожно затряслась. Я понял — полетели подшипники ведущей шестерни главной передачи. С минуту погоревав, политотдельцы двинулись пешком, пообещав выслать за мной машину.
Подмогу безрезультатно прождал два дня, а на третий, иззябший и изголодавшийся, пошел в тыл пешком. Оказалось, выслать буксир командир автороты забыл. Извинившись, выделил мне ЗИС-5, который и притащил мою старенькую полуторку в ремонтно-восстановительный батальон в Охту.
Два месяца пришлось провести на ремонте. Никаких интересных впечатлений не осталось. День походил на день, как два автомобильных колеса: хождение в наряд, слесарные работы да нетерпеливое ожидание — скоро ли дойдет очередь до моей машины?
Наконец дождался. Но сделали лишь самое необходимое: ремонт заднего моста, перетяжку подшипников да подварку крыльев. На большее не хватило запчастей.
Я направился в свою часть. До тыла дивизии добрался с трудом — дороги начали портиться. Лишь трехосные «студебекеры» уверенно преодолевали раскисший снег.
Пока я отсутствовал, дивизия продвинулась значительно вперед, продолжая участвовать в ликвидации окруженной демянской группировки противника.
А весна шла своим привычным чередом, оттесняя белое воинство зимы в лесные чащи. В полдень приятно было посидеть в кабине, согреваемой солнечными лучами.
В связи с бездорожьем снабжение войск затруднилось, сели на скудный паек. Но настроение бодрое, весеннее — уверенность в неизбежной победе над врагом крепла.
Дороги начали подсыхать. Я с нетерпением ждал вызова на командный пункт дивизии, но Земляков привез новость:
